- Что именно? - спросили мы с Гаррисом.
- Вот это! - ответил Джордж, указывая пальцем на запад.
Гаррис и я проследили за его взглядом и увидели собаку, которая плыла к нам, увлекаемая медленным течением.
Это была самая спокойная и мирная собака, какую я когда-либо видел.
Я никогда не встречал собаки, которая казалась бы столь удовлетворенной и невозмутимой.
Она мечтательно покачивалась на спине, задрав все четыре лапы в воздух.
Это была, что называется, основательная собака с хорошо развитой грудной клеткой; она приближалась к нам, безмятежная, полная достоинства и спокойная, пока не поровнялась с нашей лодкой. Тут, в камышах, она остановилась и уютно устроилась на весь вечер.
Джордж сказал, что ему не хочется чаю, и выплеснул свою чашку в воду.
Гаррис тоже не чувствовал жажды и последовал его примеру.
Я уже успел выпить половину своей чашки, но теперь пожалел об этом.
Я спросил Джорджа, как он думает, будет ли у меня тиф.
Джордж сказал:
"О нет!" По его мнению, у меня были большие шансы уцелеть.
Впрочем, через две недели я узнаю, будет у меня тиф или нет.
Мы поднялись по каналу до Уоргрэва.
Это сокращенный путь, который срезает правый берег полумилей выше шлюза Марш, и им стоит пользоваться: там красиво, тенисто, и вдобавок расстояние сокращается почти на полмили.
Вход в канал, разумеется, утыкан столбами, увешан цепями и окружен надписями, которые грозят всевозможными пытками, тюрьмой и смертью всякому, кто отважится по нему плавать. Удивительно, как это еще прибрежные зубры не заявляют претензий на воздух над рекой и не грозят каждому, кто им дышит, штрафом в сорок шиллингов! Но столбы и цепи при некоторой ловкости легко обойти, а что касается вывесок с надписями, то если у вас имеется пять минут свободного времени и поблизости никого нет, вы можете сорвать две-три штуки и бросить в воду.
Пройдя до половины канала, мы вышли на берег и позавтракали. Во время этого завтрака мы с Джорджем испытали сильное потрясение.
Гаррис тоже испытал потрясение, но оно и в сравнение не идет с тем, что пережили я и Джордж.
Дело было так. Мы сидели на лугу, ярдах в десяти от реки, и только что расположились поудобнее, собираясь питаться.
Гаррис зажал между колен мясной пирог и разрезал его; мы с Джорджем ждали, держа наготове тарелки.
- Есть у вас ложка? - сказал Гаррис.
- Мне нужна ложка для подливки.
Корзина стояла тут же, сзади нас, и мы с Джорджем одновременно обернулись, чтобы достать ложку.
Когда мы снова повернули головы, Гаррис и пирог исчезли.
Мы сидели в широком открытом поле.
На сто ярдов вокруг не было ни деревца, ни изгороди, Гаррис не мог свалиться в реку, потому что мы были ближе к воде, и ему бы пришлось перелезть через нас, чтобы это сделать.
Мы с Джорджем посмотрели во все стороны.
Потом мы взглянули друг на друга.
- Может быть, ангелы унесли его на небо? - сказал я.
- Они вряд ли взяли бы с собой пирог, - заметил Джордж.
Это возражение показалось мне веским, и небесная теория была отвергнута.
- Все дело, я думаю, в том, - сказал Джордж, возвращаясь к житейской прозе, - что произошло землетрясение.
- И прибавил с оттенком печали в голосе: - Жаль, что он как раз в это время резал пирог!
Глубоко вздохнув, мы вновь обратили взоры к тому месту, где в последний раз видели пирог и Гарриса. И вдруг кровь застыла у нас в жилах и волосы встали дыбом: мы увидели голову Гарриса - одну только его голову, которая торчала среди высокой травы. Лицо его было очень красно и выражало сильнейшее негодование.
Джордж опомнился первым.
- Говори! - вскричал он. - Скажи нам, жив ты или умер и где твое остальное тело!
- Не будь ослом, - сказала голова Гарриса.
- Небось вы это сделали нарочно.
- Что сделали? - вскричали мы с Джорджем.
- Да посадили меня на это место. Чертовски глупая шутка.
Нате, берите пирог.
И из самого центра земли, - по крайней мере так нам казалось, - поднялся пирог, жестоко истерзанный и помятый. Следом за ним вылез Гаррис, мокрый, грязный, взъерошенный.
Он, оказывается, не заметил, что сидел на самом краю канавы, скрытой густой травой, и, откинувшись назад, полетел в нее вместе с пирогом.
По его словам, он в жизни еще не был так изумлен, как когда почувствовал, что падает, и притом не имеет ни малейшего представления, что случилось.
Сначала он решил, что настал конец света.
Гаррис до сих пор думает, что мы с Джорджем подстроили все это нарочно.
Так несправедливое подозрение преследует даже самых праведных; ведь сказал же поэт:
"Кто избегает клеветы?"
И правда, кто?