Гаррис - тот больше привык грести на море, чем на реке. Он говорит, что как гимнастика это нравится ему больше.
Я с ним не согласен.
Помню, прошлым летом, я нанял в Истборне маленькую лодочку. Много лет назад мне приходилось ходить на веслах по морю, и я думал, что все будет хорошо. Оказалось, однако, что я совершенно разучился грести.
Когда одно весло погружалось глубоко в воду, другое нелепо било по воздуху.
Чтоб зачерпнуть воду обоими сразу, мне приходилось вставать на ноги.
На набережной было полно всякой знати, и мне пришлось плыть мимо них в этом смешном положении.
На полдороге я пристал к берегу и, чтобы вернуться назад, прибег к услугам старого лодочника.
Я люблю смотреть, как гребут старые лодочники, особенно когда их нанимают по часам.
В их гребле есть что-то такое спокойное, неторопливое.
Она совершенно лишена той суетливой спешки, волнения и напряженности, которая все больше и больше заражает новое поколение.
Опытный лодочник ничуть не старается кого-нибудь обогнать.
Если его самого обгоняет чья-нибудь лодка, это не раздражает его. Собственно говоря, его обгоняют все лодки - все те, что идут в его сторону.
Некоторых это бы могло раздосадовать. Величественное спокойствие, которое проявляет при этом наемный лодочник, может послужить прекрасным уроком для людей честолюбивых и чванных.
Простая, обычная гребля, с единственной целью двигать лодку вперед, - не особенно трудное искусство, но требуется большая практика, чтобы чувствовать себя непринужденно, когда гребешь и на тебя смотрят девушки.
Неопытного юнца больше всего смущает "такт".
"Просто смешно, - говорит он, стараясь в двадцатый раз за последние пять минут отцепить свои весла от ваших, - когда я один, я отлично управляюсь".
Очень забавно смотреть, как два новичка стараются грести в такт.
Носовой никак не может не разойтись с кормовым, потому что кормовой, мол, гребет как-то странно.
Кормовой ужасно возмущен этим и объясняет, что он вот уже десять минут пытается приспособить свой метод гребли к ограниченным способностям носового.
Тогда носовой в свою очередь обижается и просит кормового не беспокоиться о кем, но посвятить все внимание разумной гребле на корме.
- А может быть, мне сесть на твое место? - говорит он, явно намекая, что это сразу исправило бы дело.
Они шлепают веслами еще сотню ярдов с весьма умеренным успехом; потом кормового вдруг осеняет, и тайна их неудачи становится ему ясна.
- Вот в чем дело: у тебя мои весла, - кричит он носовому. - Передай-ка их мне.
- То-то я удивлялся, что у меня ничего не выходит, - говорит носовой, сразу повеселев и с охотой соглашаясь на обмен.
- Теперь дело пойдет на лад.
Но дело не идет на лад даже теперь.
Кормовому, чтобы достать свои весла, приходится вытягивать руки во всю длину, а носовой при каждом взмахе больно ударяет себя веслами в грудь.
Они снова меняются, приходят к выводу, что лодочник дал им не тот набор весел, и, наперебой ругая его, проникаются друг к другу самыми теплыми чувствами.
Джордж говорит, что ему давно хочется для разнообразия поплавать на плоскодонке с шестом.
Плавать на плоскодонке не так легко, как кажется.
Как и при гребле, вы быстро обучаетесь двигаться вперед и управляться с лодкой, но требуется большой опыт, чтобы делать это с достоинством, не заливая всего себя водой.
С одним моим знакомым юношей, когда он впервые плыл на плоскодонке, произошел очень печальный случай.
Дело шло у него так хорошо, что он стал совсем нахалом и гулял по лодке, действуя шестом с таким небрежным изяществом, что прямо приятно было смотреть.
Он подходил к носу лодки, втыкал свой шест и отбегал на другой конец, словно заправский моряк.
Это было великолепно!
Так же великолепно все бы и кончилось, если бы этот юноша, любуясь пейзажем, не отбежал ровно на один шаг дальше, чем нужно, и не сошел с лодки совсем.
Шест глубоко вонзился в тину, и юноша остался висеть на нем, а лодку понесло по течению.
Его поза была явно лишена достоинства, и какой-то дерзкий мальчишка на берегу сейчас же крикнул своему отставшему товарищу: "Эй, беги посмотри - вон живая обезьяна на палке".
Я не мог помочь моему товарищу, потому что мы, как назло, не позаботились взять с собой запасный шест.
Я мог только сидеть и смотреть на него.
Никогда не забуду, какое у него было лицо, пока шест медленно клонился набок. Оно было полно задумчивости.
Я наблюдал, как он тихо опустился в воду, видел, как он вылез на берег, грустный и вымокший.
Он был так смешон, что я не мог не расхохотаться.
Еще долго я посмеивался про себя, и вдруг меня осенила мысль, что мне в сущности должно быть не до смеху.
Я ведь сижу один на плоскодонке, без шеста, и беспомощно несусь по течению, вероятнее всего к плотине.
Я очень рассердился на моего приятеля за то, что он шагнул за борт и так подвел меня.
Он мог бы по крайней мере оставить мне шест.
Меня несло с четверть мили, а потом я заметил другую плоскодонку, стоящую на якоре посреди реки, и в ней двух старых рыбаков.
Они увидели, что я мчусь прямо на них, и крикнули, чтобы я свернул в сторону.
- Не могу! - закричал я в ответ.