При нашем подавленном состоянии невыразимо чувствительный аккомпанемент Джорджа сразил нас наповал.
Гаррис зарыдал, как ребенок, а собака так завыла, что едва избежала разрыва сердца или вывиха челюсти.
Джордж хотел начать следующий куплет.
Он решил, что, когда он лучше освоится с мелодией и сможет исполнить ее с большей непринужденностью, она покажется не такой печальной.
Однако большинство высказалось против этого опыта.
Так как делать было больше нечего, мы легли спать, то есть разделись и часа три-четыре проворочались на дне лодки.
После этого нам удалось проспать тревожным сном до пяти часов утра; затем мы встали и позавтракали.
Следующий день был в точности схож с предыдущим.
Дождь лил по-прежнему, мы сидели под брезентом, в макинтошах, и медленно плыли вниз по течению.
Один из нас, - я забыл, кто именно, но, кажется, это был я, - сделал слабую попытку вернуться к цыганской ерунде о детях природы и наслаждении сыростью, но из этого ничего не вышло.
Слова: "Не боюсь я дождя, не боюсь я его!" - очень уж не вязались с нашим настроением.
В одном мы были единодушны, а именно в том, что, как бы то ни было, мы доведем наше предприятие до конца.
Мы решили наслаждаться рекой две недели и были намерены использовать эти две недели целиком.
Пусть это будет стоить нам жизни! Разумеется, наши родные и друзья огорчатся, но тут ничего не поделаешь.
Мы чувствовали, что отступить перед погодой в нашем климате значило бы показать недостойный пример грядущим поколениям.
- Осталось только два дня, - сказал Гаррис, - а мы молоды и сильны.
В конце концов мы, может быть, переживем все это благополучно.
Часа в четыре мы начали обсуждать планы на вечер.
Мы только что миновали Горинг и решили пройти до Пэнгборна и заночевать там.
- Еще один веселый вечерок, - пробормотал Джордж.
Мы сидели и размышляли о том, что нас ожидает.
В Пэнгборне мы будем около пяти.
Обедать кончим примерно в половине шестого.
Потом мы можем бродить по деревне под проливным дождем, пока не придет время ложиться спать, или сидеть в тускло освещенном трактире и читать старый "Ежегодник".
- В "Альгамбре" было бы, черт возьми, повеселей, - сказал Гаррис, на минуту высовывая голову из-под парусины и окидывая взором небо.
- А потом мы бы поужинали у **, [Отличный недорогой ресторанчик в районе **, где прекрасно готовят легкие французские обеды и ужины и где за три с половиной шиллинга можно получить бутылку первоклассного вина. Но я не так глуп, чтобы рекламировать его. (Прим. автора.)] - прибавил я почти бессознательно.
- Да, я почти жалею, что мы решили не расставаться с лодкой, - сказал Гаррис, после чего все мы довольно долго молчали.
- Если бы мы не решили дожидаться верной смерти в этом дурацком сыром гробу, - сказал Джордж, окидывая лодку враждебным взглядом, - стоило бы, пожалуй, вспомнить, что из Пэнгборна в пять с чем-то отходит поезд на Лондон, и мы бы как раз успели перекусить и отправиться в то место, о котором вы только что говорили.
Никто ему не ответил.
Мы переглянулись, и каждый, казалось, прочел на лицах других свои собственные низкие и грешные мысли.
В молчании мы вытащили и освидетельствовали наш чемодан.
Мы посмотрели на реку, - ни справа, ни слева не было видно ни души.
Двадцать минут спустя три человеческие фигуры, сопровождаемые стыдливо потупившейся собакой, украдкой пробирались от лодочной пристани у гостиницы
"Лебедь" к железнодорожной станции. Их туалет, достаточно неопрятный и скромный, состоял из следующих предметов; черные кожаные башмаки - грязные; фланелевый костюм - очень грязный; коричневая фетровая шляпа - измятая; макинтош - весь мокрый; зонтик.
Мы обманули лодочника в Пэнгборне.
У нас не хватило духу сказать ему, что мы убегаем от дождя.
Мы оставили на его попечение лодку и все ее содержимое, предупредив его, что она должна быть готова к девяти часам утра.
Если... если что-нибудь непредвиденное помешает нам вернуться, мы ему напишем.
В семь часов мы были на Пэддингтонском вокзале и оттуда прямо направились в упомянутый мной ресторан. Слегка закусив, мы оставили там Монморенси и распоряжение приготовить нам ужин к половине одиннадцатого, а сами двинулись на Лестер-сквер.
В "Альгамбре" мы привлекли к себе всеобщее внимание.
Когда мы подошли к кассе, нас грубо направили за угол, к служебному входу, и сообщили, что мы опаздываем на полчаса.
Не без труда мы убедили кассира, что мы вовсе не всемирноизвестные "гуттаперчевые люди с Гималайских гор", и тогда он взял у нас деньги и пропустил нас.
В зрительном зале мы имели еще больший успех.
Наш замечательный смуглый цвет лица и живописные костюмы приковывали к себе восхищенные взгляды.
Все взоры были устремлены на нас.
Это были чудесные мгновенья.
Мы отбыли вскоре после первого балетного номера и направили свои стопы обратно в ресторан, где нас уже ожидал ужин.
Должен сознаться, этот ужин доставил мне удовольствие.
Последние десять дней мы жили главным образом на холодном мясе, пирогах и хлебе с вареньем.
Эта пища проста и питательна, но в ней нет ничего возвышающего, и аромат бургондского вина, запах французских соусов, чистые салфетки и изящные хлебцы оказались желанными гостями у порога нашей души.