Бартлетт судорожно сглотнул, дернув кадыком:
– Ей-богу, я изо всех сил стараюсь вспомнить.
Вчера перед обедом она еще была здесь.
После обеда я хотел прокатиться, но, знаете, задремал до чая.
Потом поиграл в теннис и принял ванну…
– Она тогда еще стояла во дворе отеля?
– Думаю, да… То есть я ее там оставлял.
После ужина я хотел пригласить девушку, но мне не повезло, что поделать.
В общем, я не воспользовался машиной.
– Но вам казалось, что она по-прежнему на месте?
– Я не думал об этом.
Поставил, и все.
– А если бы ее угнали, это бросилось бы вам в глаза?
Мистер Бартлетт покачал головой:
– Вот уж не знаю.
Во двор то и дело въезжают и выезжают автомобили… Есть и «Миньон-14».
Харпер подтвердил это.
Выглянув в окно, он насчитал восемь машин марки «Миньон-14».
Популярная дешевая модель.
– А вы на ночь не загоняете машину в гараж? – спросил Мэлчетт.
– Право, это меня мало волнует.
Погода держится пока теплая.
А всякий раз ставить в гараж так хлопотно…
Взглянув на полковника Мэлчетта, начальник полиции Харпер сказал ему:
– С вашего разрешения, сэр, я присоединюсь к вам наверху.
Пойду пришлю сюда сержанта Хиггинса, он должен записать сообщение мистера Бартлетта.
– Ступайте, Харпер.
Джордж Бартлетт пробормотал, словно оправдываясь:
– Я счел себя обязанным рассказать… Никогда нельзя знать, что окажется важным, не правда ли?
Глава 20
Мистер Прескотт не слишком расщедрился ради второй танцовщицы: она работала за стол и жилье.
Неизвестно, чем ее кормили, но комнатенка была наихудшей в отеле.
Джозефина Тернер и Руби Кин жили в самом конце узкого, темного коридора.
Обе комнаты были тесными и обращены к северу, в сторону скалы, к которой прилепился отель. Сюда составили сборную мебель, отслужившую срок в приличных номерах.
Массивные дубовые гардеробы, когда их сменили модные встроенные стенные шкафы, оказались распиханными по каморкам прислуги или стояли в запасных номерах, которые заселялись лишь в самый наплыв курортников.
Мэлчетт и Харпер смотрели на комнату Руби Кин профессиональным взглядом: она была идеальна в смысле возможности незаметно выскальзывать из отеля. Это усложняло задачу дознаться, когда же Руби покинула «Маджестик» и при каких обстоятельствах.
Коридор оканчивался узкой лестницей на первый этаж, где по переходу можно было попасть на застекленную террасу, обычно пустую, так как никакого красивого вида с нее не открывалось.
Эта боковая терраса сообщалась с главной в фасадной части отеля, откуда по извилистой тропинке можно было уже совсем просто попасть на асфальтированную дорогу в проеме скал.
Инспектор Слэк изводил вопросами горничных и продолжал настырно обследовать комнату Руби, в которой ничего не сдвигали и не трогали со вчерашнего вечера.
Руби Кин просыпалась поздно и вставала, как узнал Слэк, лишь к половине одиннадцатого. По звонку ей приносили завтрак.
Конвей Джефферсон поднял тревогу спозаранку, полиция успела нагрянуть до уборки комнат.
Впрочем, это был самый заброшенный отсек, горничная с веником появлялась здесь всего раз в неделю.
– Неряшливость оказалась нам на руку, – заключил Слэк. – Мы непременно нашли бы что-нибудь. Если бы было что находить!
Полицейские эксперты графства Глен уже успели снять отпечатки пальцев.
Оказалось, что они принадлежат Руби, Джози и двум горничным.
Правда, был еще отпечаток Реймонда Старра, но объяснялся он просто: когда Руби не явилась на второй танец, он приходил сюда вместе с Джози.
Ящики массивного письменного стола из красного дерева были забиты всевозможным бумажным хламом: письма, записочки, квартирные счета, театральные программы, вырезки из газет, косметические рецепты из модных журналов.
Слэк просмотрел все и не нашел ничего подозрительного.
Большинство писем было подписано некоей Лили – видимо, подружкой по Дворцу танцев.
Она пересказывала всякую незначащую бытовую мелочь и, между прочим, то, что все сожалеют об отъезде Руби.