Не хочу казаться безжалостной.
Бедная девушка не была такой уж дурной.
Просто корыстной и хитрой.
Быстро сообразила, что можно извлечь пользу, если растрогать одинокого старика.
– Но Конвей и вправду ощущал себя иногда одиноким, – осторожно заметила миссис Бантри.
– Пожалуй. Но лишь этим летом. – Она говорила как бы через силу. – Странная у меня судьба… Майкл Кармоди умер так быстро после нашей свадьбы, что это меня как бы оглушило.
Вы ведь знаете, что Пит никогда не видел отца?
Фрэнк Джефферсон, близкий друг Майкла, постоянно бывал у нас.
Пит его крестник… согласно последней воле отца.
Фрэнк мне нравился… иногда становилось так его жаль.
– Жаль? – заинтересованно переспросила миссис Бантри.
– Вам кажется это странным?
Ведь он жил, ни в чем не зная отказа.
Родители потакали ему во всем.
А вместе с тем… как это лучше объяснить? Мистер Джефферсон – слишком сильная личность.
Даже не желая того, он подавлял всех вокруг.
Фрэнк страдал от этого.
Когда мы поженились, он был совершенно счастлив.
Его отец поступил очень предупредительно: выделил сыну значительную сумму. Как он говорил, для того, чтобы его детям незачем было ожидать его смерти.
Но этот великодушный шаг оказался преждевременным.
Следовало сначала научить Фрэнка распоряжаться деньгами.
Богатство опьянило Фрэнка, он пустился в биржевые спекуляции по примеру отца.
Увы, без успеха.
Вкладывал деньги в надежные акции, но при невыгодной конъюнктуре.
Ужасно видеть, как целое состояние утекает сквозь пальцы!
И все из-за неумения… Чем глубже Фрэнк увязал, тем упрямее кидался в новые авантюры, надеясь, что они его спасут.
– Но милая, – взволнованно перебила миссис Бантри, – разве Конвей не мог вмешаться, дать сыну полезный совет?
– Фрэнка обуревала гордость, он хотел добиться успеха собственными силами.
Мы скрывали свое бедственное положение.
Даже после гибели Фрэнка я не призналась его отцу, что осталась почти без средств.
Вы должны понять… – Она стремительно повернулась к собеседнице. – Я не могла предать моего бедного мужа!
Живой Фрэнк никогда не разрешил бы этого.
К тому же мистер Джефферсон долго был тяжело болен.
До сих пор я не рассеиваю его иллюзию, будто я богатая женщина. Мою экономность он считает просто положительной чертой характера.
Со дня гибели Фрэнка мы с Питом живем с ним и… на его счет.
Так что мне не приходилось до сих пор ломать голову из-за завтрашнего дня. – Аделаида грустно покачала головой. – Мы жили одной семьей, это так. Но… поймете ли вы это?
Я для него и посейчас не вдова, а жена его сына!
Миссис Бантри сочувственно кивнула:
– Иными словами, Конвей не смирился с гибелью своих близких?
– Да.
Этот удивительный человек победил свое несчастье тем, что отказался его признать.
Марк остается супругом Розамунды, а я женой Фрэнка – хотя их давно нет в живых. Но для отца они как бы существуют!
– Это чудо веры, – прошептала миссис Бантри.
– Мы жили так все эти годы.
Но здесь… недавно… что-то сломалось во мне.
Или взбунтовалось… Я не могу, не хочу постоянно думать о мертвом Фрэнке!
Моя любовь, мое отчаяние – все померкло, ушло в прошлое.
Это ужасно, что я так говорю? Сама себе не могу объяснить, что происходит в моей душе.
Мне хотелось бы стереть прошлое, как с грифельной доски, и начать жизнь сызнова.
Вернуться к той Адди, жизнерадостной, веселой, которая любила плавать, танцевать, играть в теннис. Короче, снова стать самой собой.