– Если бы вы обладали моим опытом, мистер Харпер, вы бы поняли, что смерть не докладывает о своем приближении.
Тот, кого должно было убить волнение, справляется с ним.
У организма есть не ведомые никому резервы.
К тому же в моей практике встречались случаи, когда оказывалось, что душевная травма менее опасна, чем физический испуг.
Я хочу сказать, что стук внезапно захлопнувшейся двери может иметь для мистера Джефферсона более печальные последствия, чем даже известие об ужасной гибели молодой девушки, которой он покровительствовал.
– Чем это объяснить?
– Видите ли, против морального потрясения возникает защитная реакция.
Сначала несчастье оглушает, некоторое время человек просто не может его постигнуть.
А вот хлопнувшая дверь или шутник, который внезапно появляется из стенного шкафа, вынырнувший навстречу автомобиль – все это действует мгновенно.
Есть такое выражение: сердце выпрыгивает из груди…
Начальник полиции Харпер медленно произнес:
– Выходит, что смерть мистера Джефферсона после гибели танцовщицы могла кем-то ожидаться?
– Пожалуй, так. – Врач с любопытством посмотрел на своего собеседника: – Неужели вы хотите сказать?..
– Я пока не знаю, что я мог бы сказать, – в замешательстве ответил Харпер.
– Признайтесь, сэр, что смерть Руби Кин и ее благодетеля вполне могли бы последовать друг за другом, – уже через несколько минут убеждал Харпер сэра Клиттеринга. – Возможно, преступник на это и надеялся?
Двойная выгода: не успев изменить завещания, мистер Джефферсон умирает, потрясенный гибелью своей любимицы.
Неплохая работа? – Вы думаете, он теперь изменит завещание?
– Вам об этом удобнее узнать, сэр.
А каково ваше мнение?
– У меня нет предположений.
До появления Руби Кин я знал, что мой друг собирался разделить свое состояние поровну между Марком Гэскеллом и Аделаидой Джефферсон.
Не вижу причин менять первоначальное решение.
Но… как знать? – Совершенно верно, – задумчиво согласился Харпер. – Попробуйте догадаться, что происходит в голове человека, если его не связывает с наследниками моральный долг.
Ведь у мистера Джефферсона нет ни одного настоящего родственника.
Сэр Генри заметил:
– Он привязан к маленькому Питу.
– Но считает ли его внуком?
– Нет, не думаю.
– Разрешите спросить еще об одной вещи, сэр.
Мне невозможно судить об истинном отношении мистера Джефферсона к мистеру Гэскеллу и миссис Джефферсон.
Поскольку они ваши хорошие знакомые, вы могли бы просветить меня. Никто не сомневается в его щедрости и великодушии, но, по-моему, это скорее в память погибших детей.
Допустим, кто-нибудь из двоих – Аделаида или Марк – захочет иметь новую семью?
Сэр Генри почувствовал замешательство.
– Вы задали мне трудный вопрос, Харпер.
Положительно не знаю, как ответить.
Я склонен предполагать… но учтите, что это всего лишь личное мнение… В общем, подобный поворот событий может повлиять на мистера Джефферсона.
Я не имею в виду обиду, нет, он наверняка пожелал бы счастья тому, кто это сделает, но… скорее всего, потерял бы к нему дальнейший интерес.
Начальник полиции пожелал уточнить:
– Это относится к обоим?
– Думаю, да.
По отношению к Гэскеллу почти уверен. Возможно, то же ждет и миссис Джефферсон. Хотя тут уверенности меньше.
Он относится к ней более тепло.
Харпер рассудительно заметил: – В ней легче видеть дочь, чем считать сыном мистера Гэскелла?
Иногда случается наоборот: теща охотно принимает в семью зятя, но редкая женщина полюбит жену сына… Не хотите ли пройтись этой тропинкой до теннисного корта, сэр?
Я вижу там мисс Марпл и хотел бы попросить ее об этом одолжении.
По совести, вы оба мне будете нужны.
– Для чего?
– Чтобы допросить человека, с которым мне говорить затруднительно. Буду искренне признателен за помощь, сэр!
Я имею в виду камердинера мистера Джефферсона.
– Эдуарда?