Но эта железная рука уже сдавила страну.
Снежная пурга заносила Чилкут, люди замерзали насмерть, и Расмунсен не заметил, как отморозил себе пальцы на ногах.
Подвернулся было случай устроиться пассажиром в лодке, которая, шурша галькой, как раз отчаливала от берега, но надо было дать двести долларов наличными, а денег у него не осталось.
— Я так думаль, вы погодить немножко, — говорил ему лодочник-швед, который именно здесь нашел свой Клондайк и оказался достаточно умен, чтобы понять это, — совсем немножко погодить, и я вам сделай очень хороший лодка, верный слово.
Положившись на это слово, Расмунсен вернулся к озеру Кратер и там повстречал двух газетных корреспондентов, багаж которых был рассыпан по всему перевалу, от Каменного Дома до Счастливого лагеря.
— Да, — сказал он значительно.
— У меня тысяча дюжин яиц уже доставлена к озеру Линдерман, а сейчас там кончают конопатить для меня лодку.
И я считаю, что это еще счастье.
Сами знаете, лодки нынче нарасхват, их ни за какие деньги не достанешь.
Корреспонденты с криком и чуть ли не с дракой стали навязываться Расмунсену в попутчики, махали у него перед носом долларовыми бумажками и совали в руки золотые.
Он не желал ничего слушать, однако в конце концов поддался на уговоры и нехотя согласился взять корреспондентов с собой за триста долларов с каждого.
Деньги они ему заплатили вперед.
И покуда оба строчили в свои газеты сообщения о добром самаритянине, везущем тысячу дюжин яиц, этот добрый самаритянин уже торопился к шведу на озеро Линдерман.
— Эй, вы!
Давайте-ка сюда эту лодку, — приветствовал он шведа, позвякивая корреспондентскими золотыми и жадно оглядывая готовое суденышко.
Швед флегматично смотрел на него, качал головой.
— Сколько вам за него должны уплатить?
Триста?
Ладно, вот вам четыреста.
Берите.
Он совал деньги шведу, но тот только пятился от него.
— Я думаль, нет.
Я говориль ему, лодка готовый, можно брать.
Вы погодить немножко…
— Вот вам шестьсот.
Хотите берите, хотите нет. Последний раз предлагаю.
Скажите там, что вышла ошибка.
Швед заколебался и наконец сказал:
— Я думаль, да. И после этого Расмунсен видел его только один раз — когда он, отчаянно коверкая язык, пытался объяснить другим заказчикам, какая вышла ошибка.
Немец сломал ногу, поскользнувшись на крутом горном склоне у Глубокого озера, и, распродав свой товар по доллару за дюжину, на вырученные деньги нанял индейцев-носильщиков нести себя обратно в Дайю.
Но остальные два конкурента отправились следом за Расмунсеном в то же утро, когда он со своими попутчиками отчалил от берега.
— У вас сколько? — крикнул ему один из них, худенький и маленький янки из Новой Англии.
— Тысяча дюжин, — с гордостью, ответил Расмунсен.
— Ого!
А у меня восемь сотен. Давайте спорить, что я обгоню вас.
Корреспонденты предлагали Расмунсену денег взаймы, но он отказался, и тогда янки заключили пари с последним из конкурентов, могучим сыном волны, море и сушу видавшим, который обещал показать им настоящую работу, когда понадобится.
И показал, поставив большой брезентовый парус, отчего носовая часть лодки то и дело окуналась в воду.
Он первым вышел из озера Линдерман, но не пожелал идти волоком и посадил перегруженную лодку на камни среди клокочущих порогов.
Расмунсен и янки, у которого тоже было двое пассажиров, перетащили груз на плечах, а потом перевели лодки порожняком через опасное место в озеро Беннет.
Беннет — это озеро в двадцать пять миль длиной, узкая и глубокая воронка в горах, игралище бурь.
Расмунсен переночевал на песчаной косе в верховьях озера, где было много других людей и лодок, направлявшихся к северу наперекор арктической зиме.
Поутру он услышал свист южного ветра, который, набравшись холода среди снежных вершин и оледенелых ущелий, был здесь ничуть не теплее северного.
Однако погода выдалась ясная, и янки уже огибал крутой мыс на всех парусах.
Лодка за лодкой отплывали от берега, и корреспонденты с воодушевлением взялись за дело.
— Мы его догоним у Оленьего перевала, — уверяли они Расмунсена, когда паруса были поставлены и «Альму» в первый раз обдало ледяными брызгами.
Расмунсен всю свою жизнь побаивался воды, но тут он вцепился в рулевое весло, стиснул зубы и словно окаменел.
Его тысяча дюжин была здесь же, в лодке, он видел ее перед собой, прикрытую багажом корреспондентов, и в то же время, неизвестно каким образом, он видел перед собой и маленький коттедж, и закладную на тысячу долларов.
Холод был жестокий.
Время от времени Расмунсен вытаскивал рулевое весло и вставлял другое, а пассажиры сбивали с весла лед.
Водяные брызги замерзали на лету, и косая нижняя рея быстро обросла бахромой сосулек.