Давайте две дюжины.
Вот песок.
Человек вытащил объемистый мешочек с золотом, толстый, как колбаса, и небрежно постучал им о шест.
Расмунсен ощутил странную дрожь под ложечкой, щекотание в ноздрях и почти непобедимое желание сесть и расплакаться.
Но вокруг уже начинала собираться толпа любопытных, и покупатели один за другим требовали яиц.
Весов у Расмунсена не было, но человек в медвежьей шубе принес весы и услужливо отвешивал песок, пока Расмунсен отпускал товар.
Скоро началась толкотня и давка, поднялся шум.
Каждый хотел купить и каждый требовал, чтобы ему отпустили первому.
И чем больше волновалась толпа, тем спокойней становился Расмунсен.
Тут что-нибудь да не так.
Неспроста они покупают яйца нарасхват, за этим что-нибудь да кроется.
Умнее было бы сначала выждать и узнать цену.
Может быть, яйцо теперь стоит уже два доллара.
Во всяком случае, полтора доллара он всегда получит.
— Конец! — объявил он, распродав сотни две яиц.
— Больше не продаю.
Устал.
Мне еще надо найти хижину; вот тогда приходите, поговорим.
Толпа охнула, но человек в медвежьей шубе поддержал Расмунсена.
Двадцать четыре штуки мороженых яиц со стуком перекатывались в объемистых карманах, и ему не было никакого дела до того, будут сыты остальные или нет.
Кроме того, он видел, что Расмунсен едва стоит на ногах.
— Есть хижина недалеко от «Монте-Карло», второй поворот, сейчас же за углом, — сказал он, — окно там из содовых бутылок.
Хижина не моя, мне только поручили ее сдать.
Цена десять долларов в день, и это еще дешево.
Сейчас же и въезжайте, я к вам зайду потом.
Не забудьте: вместо окна — бутылки… Тра-ла-ла! — пропел он минутой позже.
— Пойду к себе есть яичницу и мечтать о доме.
По дороге Расмунсен вспомнил, что голоден, и зашел в лавку Компании запастись кое-какой провизией, а потом в мясную — купить бифштекс и вяленой рыбы для собак.
Он сразу нашел хижину и, не распрягая собак, развел огонь и поставил кипятить кофе.
— Полтора доллара за штуку… Тысячу дюжин… Восемнадцать тысяч долларов! — твердил он вполголоса, хлопоча возле печки.
Когда он бросил бифштекс на сковородку, дверь скрипнула.
Расмунсен обернулся.
Это был человек в медвежьей шубе.
Он вошел очень решительно, видимо с какой-то определенной целью, но, взглянув на Расмунсена, словно растерялся, и лицо его выразило смущение.
— Вот что, послушайте… — начал он и замялся.
Расмунсен подумал, уж не пришел ли он за квартирной платой.
— Послушайте, черт возьми! А ведь яйца-то, знаете ли, тухлые!
Расмунсен зашатался.
Его словно огрели по лбу дубиной.
Стены перекосились и заходили перед ним ходуном.
Он протянул вперед руку и ухватился за печку, чтобы не упасть.
Резкая боль и запах горелого мяса привели его в чувство.
— Понимаю, — с трудом выговорил он, роясь в кармане.
— Вы хотите получить деньги обратно?
— Не в деньгах дело, — ответил человек в медвежьей шубе, — а нет ли у вас других яиц, посвежее?
Расмунсен покачал головой.
— Возьмите деньги обратно.
Но тот отказывался, пятясь к дверям.
— Я лучше приду потом, когда вы разберете товар, и обменяю на другие.
Расмунсен вкатил в дом колоду и внес ящики с яйцами.