После некоторого колебания я сказал:
— Прежде всего приходит в голову следующее: вы сами не знаете виновного, но уверены, что он — один из присутствовавших сегодня здесь.
Вашей целью было добиться признания.
Пуаро одобрительно кивнул:
— Неглупая мысль, но это не так.
— Или вы хотели убедить его, что вам все известно, и таким образом заставить выйти в открытую — необязательно путем признания.
Он может попытаться заставить вас замолчать — пока вы не начали утром действовать, — заставить тем же способом, каким он заставил мистера Экройда.
— Ловушка — и я в качестве приманки!
Мерси, мой друг, но я не настолько героичен.
— Тогда я отказываюсь вас понимать.
Ведь вы рискуете, предупреждая убийцу, вы даете ему возможность спастись.
— Он не может спастись, — серьезно сказал Пуаро.
— У него есть только один выход, но это — не путь на свободу.
— Вы вправду считаете, что один из присутствовавших здесь — убийца? — спросил я недоверчиво.
— Да, мой друг.
— Кто же?
Несколько минут Пуаро молчал.
Потом бросил окурок в камин и задумчиво заговорил:
— Я проведу вас тем путем, которым прошел сам.
Шаг за шагом я проведу вас, и вы убедитесь, что факты указывают, неопровержимо указывают только на одного человека.
В самом начале мое внимание привлекли два факта и одно небольшое расхождение во времени.
Первый факт — телефонный звонок.
Будь Ральф Пейтен убийцей, этот звонок не имел бы ни малейшего смысла, следовательно, решил я, он не убийца.
Я удостоверился, что никто из находившихся в доме в роковой вечер не мог позвонить сам, и вместе с тем я был убежден, что именно среди них должен я искать преступника.
Следовательно, звонил сообщник.
Этот вывод меня не очень удовлетворил, но пока я остановился на нем.
Потом я стал искать мотив звонка.
Это было трудно.
Я мог исходить только из его результата.
А результат звонка — в том, что убийство было открыто в тот же вечер, а не утром, как иначе, вероятнее всего, должно было бы произойти.
Так или не так?
— Пожалуй, вы правы: после распоряжения мистера Экройда вряд ли кто-нибудь вошел бы в кабинет до утра.
— Tres bien.
Дело продвигается.
Но многое еще остается неясным.
Зачем понадобилось, чтобы убийство было открыто вечером?
Вот единственный ответ, который я нашел на этот вопрос: убийце надо было оказаться на месте, когда взломают двери, или хотя бы проникнуть в кабинет тотчас после этого.
И тут мы подходим ко второму факту — к креслу, отодвинутому от стены.
Инспектор Рэглан отмахнулся от него, как от пустяка, я же считал это фактом первостепенного значения.
Будь у нас сейчас план кабинета, так точно воспроизведенный вами в рукописи, вы бы увидели, что кресло, будучи поставлено в положение, указанное Паркером, оказалось бы на прямой линии между дверью и окном.
— Окном? — невольно переспросил я.
— Да, мне тоже сперва пришла в голову эта мысль, но я быстро отбросил ее: ведь хотя у этого кресла и высокая спинка, оно заслоняет лишь нижнюю окна.
Однако вспомните, мой друг, что как раз перед окном стоит круглый столик с журналами и книгами.
Вот этот столик действительно был скрыт креслом, и тут я впервые заподозрил истину.
Предположим, что на этом столике было что-то, не предназначенное для всеобщего обозрения.
Что-то, оставленное там убийцей.
Я еще не догадывался, что это могло быть, но уже знал об этом предмете много интересного.
Например: убийца не мог унести его сразу после свершения преступления, и в то же время ему было совершенно необходимо убрать это «что-то», как только преступление будет открыто.
И вот — телефонный звонок, дающий убийце возможность оказаться на месте вовремя.
Идем дальше. До прибытия полиции на месте преступления были четверо: вы сами, Паркер, майор Блент и мистер Реймонд.