— Я этого боялся и захватил их с собой.
Когда дворецкий вышел, я хотел было снова заговорить, но Экройд поднял руку:
— Погодите, разве вы не видите, в каком я состоянии?
Это я видел.
И был встревожен, словно что-то предчувствуя.
Помолчав, Экройд сказал:
— Проверьте, пожалуйста, закрыто ли окно?
Удивляясь, я подошел к окну.
Тяжелые бархатные занавеси были спущены, но верхняя рама поднята.
— Готово, — сказал я, выходя из-за занавесок.
— Вы задвинули шпингалеты?
— Конечно.
Но что с вами, Экройд?
— Я в ужасном состоянии, — ответил Экройд после минутного молчания.
— Бросьте эти чертовы таблетки!
Я о них заговорил только для Паркера.
Слуги так дьявольски любопытны.
Сядьте здесь.
Но прежде посмотрите, дверь закрыта?
— Да.
Нас никто не может услышать. Успокойтесь же.
— Шеппард, никто не знает, что я перенес за последние сутки.
Все рушится вокруг меня. Это дело с Ральфом — последняя капля.
Но об этом мы пока говорить не будем.
О другом… о другом!.. Я не знаю, что делать, а решать надо быстро. — Да что случилось?
Экройд молчал.
Казалось, ему трудно начать. Но, когда он заговорил, его слова были для меня полной неожиданностью — меньше всего мог я ждать этого.
— Шеппард, вы лечили Эшли Феррара?
— Да.
— Вы не подозревали… вам не приходило в голову… что… что его отравили?
Я молчал, потом решился: Роджер Экройд — не Каролина.
— Признаюсь вам, — сказал я, — сначала я ничего не подозревал, но потом… пустая болтовня моей сестры навела меня на эту мысль. С тех пор я не могу от нее избавиться. Но основания для таких подозрений у меня нет.
— Его отравили, — сказал Экройд глухо.
— Кто? — резко спросил я.
— Его жена.
— Откуда вы это знаете?
— Она сама призналась мне.
— Когда?
— Вчера!
Боже мой, вчера!
Как будто десять лет прошло!
Вы понимаете, Шеппард, все это должно остаться между нами.
Мне нужен ваш совет, я не знаю, что мне делать.
— Вы можете рассказать мне все? — спросил я.
— Как, когда миссис Феррар покаялась вам? Я ничего не могу понять.
— Дело обстояло так.
Три месяца тому назад я просил миссис Феррар стать моей женой.
Она отказала мне.
Потом я снова сделал ей предложение, и она согласилась, но запретила мне объявлять об этом до конца ее траура.
Вчера я зашел к ней: срок траура уже истек, и ничто не мешало нам объявить о нашей помолвке.