Я и раньше замечал, что последние дни она была какая-то странная.
А тут вдруг без малейшего повода в ней словно надломилось что-то, и она… она рассказала мне все.
Как она ненавидела это животное — своего мужа, как она полюбила меня и… и то, что она сделала.
Яд!
Мой бог, преднамеренное убийство!
Ужас и отвращение были написаны на его лице.
Вероятно, то же прочла и миссис Феррар.
Экройд не из тех влюбленных, которые готовы простить все во имя любви.
Он в основе своей добропорядочный обыватель, и это признание должно было безнадежно оттолкнуть его.
— Да, — продолжал он тихим, монотонным голосом, — она призналась во всем.
И оказывается, кто-то знал об этом, шантажировал ее, вымогал крупные суммы.
Это чуть не свело ее с ума.
— Кто же это?
Вдруг перед моими глазами возникли склоненные друг к другу головы миссис Феррар и Ральфа Пейтена.
Мне на секунду стало нехорошо.
Если предположить!.. Но, нет, невозможно.
Я вспомнил открытое лицо Ральфа, его дружеское рукопожатие сегодня утром.
Нелепость!
— Она не назвала его имени, — медленно проговорил Экройд.
— Она даже не сказала, что это мужчина.
Но, конечно…
— Конечно, — согласился я.
— Но вы никого не заподозрили?
Экройд не отвечал, — он со стоном уронил голову на руки.
— Не может быть, — наконец сказал он.
— Безумие — предполагать подобное.
Даже вам я не признаюсь, какое дикое подозрение мелькнуло у меня.
Но одно я вам все-таки скажу: ее слова заставили меня предположить, что это кто-то из моих домашних… Нет, невозможно!
Очевидно, я не так ее понял.
— Что же вы сказали ей?
— Что я мог сказать?
Она, разумеется, увидела, какой это для меня удар.
И ведь ее признание сделало меня сообщником преступления!
Она поняла все это быстрее, чем я сам.
Она попросила у меня сутки срока и заставила дать слово, что пока я ничего предпринимать не буду.
И наотрез отказалась назвать мне имя шантажиста.
Она, вероятно, боялась, что я отправлюсь прямо к нему и превращу его в котлету, а тогда все выйдет наружу.
Она сказала, что до истечения суток я узнаю, какое решение она приняла.
Боже мой!
Клянусь вам, Шеппард, мне и в голову не приходило, что она задумала.
Самоубийство!
И по моей вине!
— Нет, нет.
Вы преувеличиваете.
Не вы виновны в ее смерти.
— Вопрос, в том, что мне делать?
Бедняжка умерла.
Нужно ли ворошить прошлое?
— Я склонен согласиться с вами.
— Но есть и другое.