Как мне добраться до негодяя, который довел ее до гибели?
Он знал о ее преступлении и жирел на нем, как гнусный стервятник.
Она заплатила страшной ценой, а он останется безнаказанным?
— Понимаю, — медленно сказал я.
— Вы хотите найти его и покарать.
Но тогда придется примириться с гласностью.
— Да. Я думал и об этом.
И никак не могу решиться.
— Я согласен с вами, что негодяй должен быть наказан, но следует взвесить и все последствия.
Экройд вскочил и забегал по комнате.
Потом снова сел.
— Послушайте, Шеппард. Остановимся пока на этом.
Если она не выскажет своего желания, пусть все останется как есть.
— То есть как это? — спросил я с изумлением.
— У меня глубокое убеждение, что она должна была оставить мне прощальное слово.
Это бездоказательно, но я верю.
— Она вам ничего не написала? — спросил я.
— Я убежден, что написала, Шеппард!
И более того, я чувствую, что, добровольно выбрав смерть, она желала, чтобы все открылось: она жаждала хоть из гроба отомстить этому человеку.
Я верю, что, если бы мы увиделись еще раз, она бы назвала мне его имя и попросила сквитаться с ним.
Вы согласны со мной?
— Да, в некотором отношении.
Если, как вы выразились, она выскажет свое желание… Я замолчал: дверь бесшумно отворилась, Паркер внес на подносе письма.
— Вечерняя почта, сэр, — сказал он, подавая поднос Экройду.
Он собрал кофейные чашки и так же бесшумно вышел.
Я поглядел на Экройда.
Он сидел неподвижно, уставившись на длинный голубой конверт.
Остальные письма рассыпались по полу.
— Ее почерк, — шепнул он.
— Она опустила это письмо вчера вечером, перед тем как… как… Он разорвал конверт, затем резко обернулся ко мне:
— Вы уверены, что заперли окно?
— Конечно, — удивленно ответил я.
— А что?
— Весь вечер у меня ощущение, что за мной кто-то следит… Что это? Мы оба быстро обернулись.
Нам показалось, что дверь скрипнула.
Я подошел и распахнул ее.
За дверью никого не было.
— Нервы… — пробормотал Экройд.
Он развернул письмо и начал негромко читать вслух:
— «Мой дорогой, мой любимый Роджер! Жизнь за жизнь.
Я понимаю. Я прочла это сегодня на твоем лице.
И вот — я выбираю единственный открытый для меня путь.
Тебе же я завещаю покарать человека, который превратил мою жизнь в ад.
Я отказалась назвать тебе это имя, я сделаю это сейчас.
У меня нет ни детей, ни близких, так что не бойся гласности.
Если можешь, Роджер, мой дорогой, мой любимый, прости меня за то, что я собиралась обмануть тебя — ведь когда настало время, я не смогла…» Экройд собирался перевернуть листок и остановился.
— Шеппард, простите меня, но я должен прочитать это письмо один, — глухо сказал он.
— Оно написано мне, и только мне.
— Он снова вложил письмо в конверт.
— Потом, когда я буду один…