А то у меня сердце будет не на месте.
Говоря это, я дернул за ручку, потом крикнул:
— Экройд! Экройд, откройте на минутку!
Ответа не последовало.
Я оглянулся на Паркера.
— Мне не хотелось бы поднимать тревогу в доме, — сказал я.
Дворецкий притворил дверь в холл.
— Я думаю, этого достаточно, сэр.
Бильярдная, кухня и спальня дам в другом конце здания.
Я со всей мочи заколотил кулаками в дверь. Затем нагнулся к замочной скважине и крикнул:
— Экройд! Экройд!
Это я, Шеппард!
Впустите меня!
По-прежнему тишина.
В запертой комнате никаких признаков жизни.
Мы с Паркером переглянулись.
— Паркер, — сказал я, — сейчас я взломаю дверь.
То есть мы взломаем ее под мою ответственность.
— Если вы считаете нужным, сэр… — сказал Паркер с сомнением в голосе.
— Считаю.
Я очень тревожусь за мистера Экройда.
Я оглянулся, выбрал стул потяжелее, и мы с Паркером начали взламывать дверь.
Еще одно усилие — дверь поддалась, и мы шагнули за порог.
Экройд сидел в кресле перед камином в той же позе, в какой я его оставил.
Голова его свесилась набок, а над воротничком поблескивала витая металлическая рукоятка.
Мы подошли ближе.
Я услышал, как ахнул дворецкий.
— Сзади ткнули, — пробормотал он, — страшное дело!..
Он вытер потный лоб носовым платком и осторожно протянул руку к рукоятке кинжала.
— Не трогайте! — резко сказал я.
— Немедленно вызовите полицию.
Потом сообщите мистеру Реймонду и майору Бленту.
— Слушаю, сэр.
— Паркер убежал, продолжая утирать пот.
Я сделал все то немногое, что еще оставалось сделать.
Я постарался не изменять положения тела и совсем не касался кинжала.
Трогать его было незачем.
Было ясно, что Экройд мертв.
За дверью раздался голос Реймонда, полный ужаса и недоверия:
— Что?
Невозможно!
Где доктор?
Он ворвался в кабинет, остановился как вкопанный и побелел.
Отстранив его, в комнату вошел Гектор Блент.
— Бог мой, — раздался из-за спины голос Реймонда, — значит, это правда!
Блент шел не останавливаясь, пока не приблизился к креслу.
Он наклонился к телу, и я оттащил его в сторону, думая, что он, как и Паркер, хочет вынуть кинжал из раны.
— Ничего нельзя трогать, — объяснил я.
— До полиции все должно оставаться так, как есть.
Блент понимающе кивнул.