Вероятно она умерла во сне.
— Знаю, — снова сказала сестра.
Тут уж я рассердился:
— Ты не можешь этого знать.
Я узнал об этом только там и ни с кем еще не говорил.
Может быть, твоя Энни — ясновидящая?
— Я узнала это не от Энни, а от молочника.
А он — от кухарки миссис Феррар.
Как я уже сказал, Каролине не требуется выходить из дома, чтобы быть в курсе всех событий.
Она может не двигаться с места — новости сами прилетят к ней.
— Так отчего же она умерла?
Разрыв сердца?
— Разве молочник тебе не сообщил? — саркастически осведомился я.
Но Каролина не понимает сарказма.
— Он не знает, — серьезно объяснила она.
Я решил, что поскольку Каролина так или иначе все равно скоро все узнает, то почему бы не сказать ей?
— Она умерла от слишком большой дозы веронала.
Последнее время у нее была бессонница.
Видимо, она была неосторожна.
— Чушь, — сказала Каролина.
— Она сделала это сознательно.
Странно, что когда вы втайне что-то подозреваете, то стоит кому-нибудь высказать подобное же предположение вслух, как вам непременно захочется его опровергнуть.
Я негодующе возразил:
— Вот опять ты не даешь себе труда поразмыслить!
С какой стати миссис Феррар кончать жизнь самоубийством?
Вдова, еще молодая, богатая, превосходное здоровье.
Нелепость!
— Вовсе нет.
Даже ты должен был заметить, как она изменилась за последние полгода.
Комок нервов.
И ты сам только что признал, что у нее была бессонница.
— Каков же твой диагноз? — холодно спросил я.
— Несчастная любовь, я полагаю?
Моя сестра покачала головой.
— Угрызения совести, — изрекла она со смаком.
— Ты же не верил мне, что она отравила своего мужа.
А я теперь совершенно в этом убеждена.
— По-моему, ты нелогична.
Уж если женщина пойдет на убийство, у нее хватит хладнокровия воспользоваться его плодами, не впадая в такую сентиментальность, как раскаяние.
— Может, и есть такие женщины, — покачала головой Каролина, — но не миссис Феррар.
Это были сплошные нервы.
Она не умела страдать и захотела освободиться. Любой ценой.
Мучилась оттого, что сотворила.
Мне очень жаль ее.
Не думаю, чтобы Каролина испытывала сострадание к миссис Феррар, пока та была жива.
Но теперь, когда та уже не могла больше носить парижские платья, Каролина была готова пожалеть ее.
Я твердо заявил Каролине, что она несет вздор.
Я был тем более тверд, что в душе отчасти соглашался с нею.
Однако не годится, чтобы Каролина узнавала истину каким-то вдохновением свыше.
Ведь она не замедлит поделиться своим открытием со всей деревней, и все подумают, что оно основано на моем медицинском заключении.