Кто его открыл?
Ясно, что это мог сделать только сам мистер Экройд по одной их двух причин: либо потому, что в комнате стало жарко — но раз огонь угасал, а вчера погода была холодной, эта причина отпадает, — либо потому, что он кого-то впустил в комнату этим путем.
А если это так, значит, он впустил лицо ему известное, поскольку раньше он настаивал на том, чтобы окно было заперто.
— Звучит очень просто, — сказал я.
— Все можно сделать простым, если аккуратно расположить факты.
Нас теперь интересует, кто был с ним в половине десятого.
Судя по всему — тот, кого он впустил через окно. И хотя мисс Флора видела мистера Экройда позже, не узнав, кто был этот посетитель, мы не раскроем тайны.
Окно могло остаться открытым после ее ухода, или посетитель мог вернуться.
А вот и полковник.
— Мы выяснили, доктор, откуда вам звонили тогда в десять пятнадцать вечера, — сказал возбужденно полковник.
— Из автомата на станции Кингз-Эббот, а в двадцать два часа двадцать три минуты отходит поезд на Ливерпуль.
8.
Инспектор Рэглан исполнен уверенности
Мы переглянулись.
— Вы, конечно, наведете справки на станции? — спросил я.
— Естественно, но на результаты не надеемся.
Вы ведь знаете, какова наша станция.
Я знал: Кингз-Эббот — просто деревушка, но ее станция — важный железнодорожный узел.
Здесь останавливается большинство экспрессов, перецепляются вагоны, составы переводятся с одной ветки на другую.
Имеются три телефона-автомата.
В это время вечера один за другим подходят три местных поезда, чтобы их пассажиры могли пересесть на ливерпульский экспресс, который прибывает в 22.23.
Все кипит, и шансы на то, что кем-нибудь будет замечено, кто именно звонил из одной из трех телефонных будок или сел в вагон экспресса, весьма незначительны.
— Но к чему этот телефонный звонок вообще? — спросил полковник Мелроз.
— Бессмыслица какая-то, для чего?
— Нет, смысл в этом есть наверняка, — сказал Пуаро.
— Но какой же?
— Когда мы это узнаем, мы узнаем все очень любопытное и загадочное дело.
— Пуаро произнес последние слова как-то особенно.
Я почувствовал, что он смотрит на это дело под особым углом зрения, но что он видел, я не знал.
Он прошел к окну и выглянул в сад.
— Вы говорите, доктор, что было девять часов, когда вы встретились с незнакомцем? — спросил он, не оборачиваясь.
— Да, — ответил я.
— Как раз били часы на колокольне.
— Сколько времени потребовалось бы ему, чтобы дойти до дома, до этого окна, например?
— Самое большое — пять минут.
Две-три минуты, если бы он пошел не по дороге, а по тропинке.
— Но для этого ему требовалось кое-что знать.
Это означало бы, что он бывал здесь прежде и знает обстановку.
— Верно, — согласился полковник Мелроз.
— Не могли бы мы выяснить, был ли у мистера Экройда на прошлой неделе кто-нибудь посторонний?
— Я думаю, на это может ответить Реймонд, — сказал я.
— Или Паркер, — добавил полковник Мелроз.
— Или они оба, — улыбаясь, заключил Пуаро.
Полковник пошел искать Реймонда, а я позвонил.
Мелроз вернулся с секретарем.
Джеффри Реймонд был свеж и весел, как всегда.
Он пришел в восторг, когда его познакомили с Пуаро.
— Вот уж не думал, что вы живете среди нас инкогнито, месье Пуаро.
Интересно посмотреть, как вы работаете… А это зачем?
Пуаро стоял слева от двери.