Ничего.
Я продолжал:
— Я полагаю, вы встречались с ней и раньше?
— Прошлый раз, когда я был здесь, она и ее муж только что поселились тут.
— Он помолчал и добавил:
— Странно, как она изменилась за этот промежуток времени.
— Как изменилась? — спросил я.
— Постарела на десять лет.
— Вы были здесь, когда умер ее муж? — спросил я как можно небрежнее.
— Нет.
Но, если верить слухам, это лучшее, что он мог сделать — умереть.
Может, это звучит грубо, но зато — правда.
— Эшли Феррар не был идеальным мужем, — согласился я осторожно.
— Негодяй, как я понимаю, — сказал Блент.
— Нет, просто человек, которому богатство было не по плечу.
— Деньги?
Все беды происходят из-за денег или их отсутствия.
— А у вас?
— Я счастливец.
Мне достаточно того, что у меня есть.
— Действительно, счастливец.
— Хотя сейчас мне туговато.
Год назад получил наследство и, как дурак, вложил деньги в мыльный пузырь.
Я выразил сочувствие и рассказал о такой же своей беде.
Тут прозвучал гонг, и мы пошли завтракать.
Пуаро отвел меня в сторону.
— Eh bien?
— Он ни в чем не замешан, я уверен, — сказал я. — Ничего… неожиданного? — Год назад он получил наследство, плохо им распорядился и все потерял, — сказал я, — но что из этого? Готов поклясться, что это честный, очень прямой человек.
— Несомненно, несомненно.
Не волнуйтесь так.
— Пуаро снисходительно успокаивал меня, словно ребенка.
Мы прошли в столовую.
Казалось невероятным, что всего сутки назад я обедал за этим столом.
По окончании завтрака миссис Экройд усадила меня на диване подле себя.
— Я не могу не чувствовать обиды, — заговорила — она, — я хочу сказать — обиды от того, что Роджер проявил ко мне недоверие.
Эти двадцать тысяч фунтов следовало оставить не Флоре, а мне.
Можно, кажется, доверить матери интересы ее ребенка.
— Вы забываете, миссис Экройд, что Флора — кровная родственница Экройда, его племянница.
Будь вы его сестрой, а не невесткой, тогда другое дело.
— Я — вдова бедного Сесила, и с моими чувствами должны были считаться, — сказала она, осторожно проводя по ресницам платочком.
— Но Роджер всегда в денежных делах был странен, если не сказать — прижимист.
Это было крайне тяжело и для меня и для Флоры.
Он даже не обеспечивал бедную девочку карманными деньгами.
Он оплачивал ее счета, но, вы знаете, с такой неохотой! Всегда спрашивал, зачем ей эти тряпки. Как типично для мужчины, не правда ли? Но… Забыла, что я собиралась сказать.
Ах да! У нас не было ни гроша, знаете ли.
Флору, надо признаться, это страшно раздражало.
Да, что уж тут скрывать, Роджер был весьма странен в денежных делах.
Он даже отказался купить новые полотенца, хотя я ему говорила, что старые все в дырах.
И вдруг, — миссис Экройд сделала характерный для нее скачок в разговоре — оставить такие деньги, тысячу фунтов — вообразить только! — этой женщине.
— Какой женщине?