— Все это ни к чему, — вмешался Блент.
— Мисс Флора совершенно права.
Я целиком на ее стороне.
Флора протянула ему руку.
— Благодарю вас, майор Блент, — сказала она.
— Мадемуазель, — сказал Пуаро, — позвольте старику выразить свое восхищение вашим мужеством и преданностью друзьям.
И надеюсь, вы поймете меня правильно, когда я попрошу вас, настойчиво попрошу, отложить это объявление на день или два.
Поверьте, я прошу вас об этом в интересах Ральфа Пейтена, — столько же, сколько и в ваших, мадемуазель.
Вы хмуритесь.
Вы не понимаете, как это может быть.
Но уверяю вас, это так!
Вы передали это дело в мои руки и не должны теперь мне мешать.
— Мне это не по душе, — немного помолчав, сказала Флора, — но будь по-вашему.
— А теперь, месье и медам, — быстро заговорил Пуаро, — я продолжу.
Поймите одно, я хочу дознаться до истины.
Истина, сколь бы ни была она ужасна, неотразимо влечет к себе ум и воображение того, кто к ней стремится.
Я уже немолод, мои способности, возможно, уже не те, что прежде… — Он явно ожидал, что за этим последует взрыв возражений.
— Вполне вероятно, что это дело будет последним, которое я расследую.
Но Эркюль Пуаро не из тех, кто терпит поражение.
Повторяю: я намерен узнать истину.
И я ее узнаю, вопреки вам всем.
Он бросил последние слова нам в лицо, как обвинение.
Я думаю, что все мы немного смутились — все, кроме Реймонда, тот остался совершенно невозмутимым.
— Что вы хотите этим сказать — «вопреки нам всем»? — спросил он, слегка подняв брови.
— Но… именно это, месье.
Все находящиеся в этой комнате скрывают от меня что-то.
— И он поднял руку в ответ на ропот протеста.
— Да, да, я знаю, что говорю.
Может быть, это нечто неважное, пустяки, по-видимому не имеющие отношения к делу, но, как бы то ни было, каждый из вас что-то скрывает.
Я не прав?
Его взгляд — и вызывающий и обвиняющий — скользнул по нашим лицам.
И все опустили головы.
Да, и я тоже.
— Вы мне ответили, — сказал Пуаро со странным смешком.
Он встал:
— Я взываю ко всем вам.
Скажите мне правду, всю правду!
— И после паузы:
— Ни у кого нет желания что-нибудь сказать?
Он снова рассмеялся негромко и резко.
— Cest dommaqe,— сказал он и ушел.
13.
Стержень гусиного пера
Вечером после обеда я по просьбе Пуаро пришел к нему.
Каролина проводила меня завистливым взглядом: как бы ей хотелось сопровождать меня!
Я был принят очень гостеприимно.
Пуаро поставил на маленький столик бутылку ирландского виски (которое я не выношу), сифон с содовой и стакан.
Сам он пил шоколад, его любимый напиток.
Он вежливо осведомился о здоровье моей сестры, отозвавшись о ней как о весьма незаурядной женщине.
— Боюсь, что вы вскружили ей голову, — сказал я сухо.