— А я люблю иметь дело с экспертом, — сказал он, засмеялся и подмигнул, но не объяснил, что, собственно, имеет в виду.
— Во всяком случае, вы получили полный набор местных сплетен — как имеющих основание, так и необоснованных.
— А также ценные сведения, — добавил он спокойно.
— То есть? Он покачал головой и сам перешел в атаку:
— А почему вы мне не все рассказали?
В такой деревушке, как ваша, каждый шаг Ральфа Пейтена не может быть неизвестен.
Ведь не одна ваша сестра могла пройти через лес тогда.
— Угу, — хмыкнул я.
— Ну а ваш интерес к моим больным?
Он снова подмигнул.
— Только к одному из них, доктор, только к одному.
— К последнему? — предположил я. — Мисс Рассэл очень меня интересует, — ответил он уклончиво. — Вы согласны с миссис Экройд и моей сестрой, что в ней есть что-то подозрительное? — спросил я. — Моя сестра ведь это сообщила вам вчера? И притом без всякого основания! — Les femmes!— философски изрек Пуаро. — Они измышляют… и оказываются правыми. Конечно, это не совсем так. Женщины бессознательно замечают тысячи мелких деталей, бессознательно сопоставляют их — и называют это интуицией. Я хорошо знаю психологию, я хорошо это понимаю. У него был такой важный, такой самодовольный вид, что я чуть не прыснул со смеху. Он отхлебнул шоколаду и тщательно вытер усы. — Хотелось бы мне знать, что вы на самом деле обо всем этом думаете! — не выдержал я. — Вы этого хотите? — Он поставил чашку. — Да. — Вы видели то же, что и я. И выводы наши должны совпадать, не так ли? — Кажется, вы смеетесь надо мной, — сдержанно сказал я. — Конечно, у меня нет вашего опыта в подобных делах. Пуаро снисходительно улыбнулся. — Вы похожи на ребенка, который хочет узнать, как работает машина. Вы хотите взглянуть на это дело не глазами домашнего доктора, а глазами сыщика, для которого все здесь чужие и одинаково подозрительны. — Вы правы, — согласился я. — Так я прочту вам маленькую лекцию. Первое: необходимо получить ясную картину того, что произошло в тот вечер, ни на минуту не забывая одного — ваш собеседник может лгать. — Какая подозрительность! — усмехнулся я. — Но необходимая, уверяю вас. Итак, первое: доктор Шеппард уходит без десяти девять. Откуда я это знаю? — От меня. — Но вы могли и не сказать правды, или ваши часы могли быть неверны. Но Паркер тоже говорит, что вы ушли без десяти девять. Следовательно, это утверждение принимается, и мы идем дальше. В девять часов вы натыкаетесь на какого-то человека у ворот «Папоротников», и тут мы подходим к тому, что назовем Таинственным Незнакомцем. Откуда я знаю, что это было так? — Я вам сказал… — начал я опять. — Ах, вы сегодня не очень сообразительны, мой друг, — нетерпеливо прервал меня Пуаро. — Вы знаете, что это было так, но откуда мне-то это знать? Но я могу сказать вам, что вы не галлюцинировали — служанка мисс Ганнет встретила вашего Таинственного Незнакомца за несколько минут до вас, и он спросил у нее дорогу в «Папоротники». Поэтому мы можем признать его существование. О нем нам известно следующее: он действительно чужой здесь, и за чем бы он ни шел в «Папоротники», в этом не было ничего тайного, раз он дважды спрашивал дорогу туда. — Да, — сказал я, — понимаю. — Я постарался узнать о нем побольше. Он заходил в «Три кабана» пропустить стаканчик, и, по словам официантки, у него сильный американский акцент, да сам он сказал, что только что из Штатов. А вы не заметили его американского акцента? — Пожалуй, — сказал я после минутного молчания, — пока переносился мыслями в прошлое, — акцент был, но не сильный. — Precisement. Далее то, что я подобрал в беседке.
— Он протянул мне стержень гусиного пера.
Я поглядел на перо и вдруг вспомнил что-то известное мне из книг.
Пуаро, наблюдавший за выражением моего лица, кивнул:
— Да. Героин.
Наркоманы носят его в таких стержнях и вдыхают через нос.
— Диаморфин гидрохлорид, — машинально пробормотал я.
— Такой метод приема этого наркотика очень распространен по ту сторону океана.
Еще одно доказательство того, что этот человек либо из Канады, либо из Штатов.
— А почему вас вообще заинтересовала беседка?
— Мой друг, инспектор считает, что любые следы на тропинке непременно означают, что кто-то хотел пройти к дому ближним путем, но я, как только увидел беседку, понял: всякий назначивший в беседке свидание тоже пойдет по этой тропинке.
По-видимому, можно считать установленным, что незнакомец не подходил ни к парадной двери, ни к черному входу.
Следовательно, кто-то мог выйти к нему из дома.
В таком случае, что может быть удобнее этой беседки?
Я обыскал ее в надежде найти что-нибудь, какой-нибудь ключ к разгадке и нашел два: кусочек батиста и стержень пера.
— А что означает кусочек батиста?
— Вы не используете свои серые клеточки, — осуждающе произнес Пуаро и добавил сухо:
— Происхождение этого кусочка очевидно.
— Мне не очевидно, — ответил я и переменил тему.
— Значит, этот человек прошел в беседку, чтобы с кем-то встретиться.
С кем?
— В том-то и вопрос.
Вы помните, что миссис Экройд и ее дочь приехали из Канады?
— Обвиняя их сегодня в сокрытии правды, вы именно это имели в виду?
— Может быть.
Теперь другое.
Что вы думаете о рассказе старшей горничной о ее увольнении?
Полчаса — не слишком ли большой срок, чтобы уволить прислугу?
А эти важные бумаги правдоподобны?
И вспомните: хотя она утверждает, что с полдесятого до десяти была в своей комнате, у нее нет алиби.
— Вы меня окончательно сбили с толку, — сказал я.
— А для меня все проясняется.
Но теперь — ваши теории.
— Я кое-что набросал, — сказал я смущенно и достал листок бумаги.
— Но это же великолепно! У вас есть метод.
Я слушаю.
Я смущенно начал читать:
— Прежде всего, с точки зрения логики…
— Именно это всегда говорил мой бедный Гастингс, — перебил меня Пуаро, — но, увы, на деле у него никак не получалось.