— Миссис Экройд приложила платочек к глазам.
— Итак, — сказал я ободряюще, — вы говорили о счетах?
— Ах, эти ужасные счета!
Некоторые из них мне не хотелось показывать Роджеру — есть вещи, которых мужчины не понимают.
Он сказал бы, что это ненужные траты, а счета все накапливались… Она умоляюще посмотрела на меня, как бы ища сочувствия.
— Обычное свойство счетов, — согласился я.
— Уверяю, вас, доктор, — уже другим, сварливым тоном сказала она, — я измучилась, лишилась сна!
И ужасное сердцебиение.
А потом пришло письмо от одного шотландского джентльмена… вернее — такое совпадение! — два письма от двух шотландских джентльменов: десять процентов с десяти тысяч фунтов и без залога — под простую расписку!
Я ответила одному из них, но возникли затруднения…
Она замолчала.
Было ясно, что мы приблизились к наиболее скользкому обстоятельству, но я еще не встречал человека, которому столь трудно было бы высказаться напрямик.
— Видите ли, — пробормотала миссис Экройд, — ведь это вопрос ожидаемого наследства, не так ли?
И хотя я была уверена, что Роджер обеспечит меня, я не знала этого твердо.
Я подумала: если я загляну в копию его завещания, не из вульгарного любопытства, конечно, а чтобы иметь возможность привести в порядок свои дела…
Она искоса посмотрела на меня.
Обстоятельство действительно было скользкое, но, к счастью, всегда можно найти слова, которые задрапируют неприкрытую неприглядность факта.
— Я могу доверить это только вам, дорогой доктор.
Я знаю, вы не истолкуете ложно мои слова и объясните все месье Пуаро.
В пятницу днем… — Она опять умолкла и судорожно глотнула.
— Ну и… — снова подбодрил я ее.
— Значит, в пятницу?..
— Никого не было дома… так я думала… Мне надо было зайти в кабинет Роджера… То есть я хочу сказать, что зашла туда не тайком — у меня было дело.
А когда я увидела все эти бумаги на столе, меня вдруг словно осенило, и я подумала: а вдруг Роджер хранит свое завещание в одном из этих ящиков?
Я так импульсивна! Это у меня с детства.
Все делаю под влиянием минуты.
А он — большая небрежность с его стороны — оставил ключ в замке…
— Понимаю, понимаю, — помог я ей, — и вы обыскали ящик.
Что же вы нашли?
Миссис Экройд снова издала какой-то визгливый звук, и я сообразил, что был недостаточно дипломатичен.
— Как ужасно это звучит!
Все было совсем не так!
— Конечно, конечно, — поспешно сказал я.
— Просто я неудачно выразился, извините.
— Мужчины так нелогичны!
На месте дорого Роджера я бы не стала скрывать условий своего завещания.
Но мужчины так скрытны!
Приходится из самозащиты прибегать к небольшим хитростям.
— А результат небольших хитростей? — спросил я.
— Я же вам рассказываю.
Только я добралась до нижнего ящика, как вошла Борн.
Крайне неловко!
Конечно, я задвинула ящик и указала ей на невытертую пыль.
Но мне не понравился ее взгляд. Держалась она достаточно почтительно, но взгляд!
Чуть ли не презрение, если вы понимаете, что я имею в виду.
Эта девушка мне никогда не нравилась, хотя работала неплохо, не отказывалась, как другие, носить передник и чепчик, почтительно говорила «мадам», без излишней конфузливости могла сказать:
«Их нет дома» — и не сопела, как другие горничные… Да, о чем это я?
— Вы говорили, что, несмотря на ряд ценных качеств Урсулы Борн, она вам не нравилась.
— Вот именно.
Она какая-то странная, непохожая на других.