Слишком уж образованна, по-моему.
В наши дни никак не угадаешь, кто леди, а кто — нет.
— Что же случилось дальше? — спросил я.
— Ничего.
То есть вошел Роджер.
А я думала — он ушел на прогулку.
Он спросил:
«В чем дело?», а я сказала:
«Ничего, я зашла взять „Панч“».
Взяла журнал и вышла.
А Борн осталась.
Я слышала — она спросила Роджера, может ли он поговорить с ней.
Я пошла к себе и легла.
Я очень расстроилась.
Она помолчала.
— Вы объясните месье Пуаро.
Вы сами видите — все это пустяки.
Но, когда он так настойчиво стал требовать, чтобы от него ничего не скрывали, я вспомнила про этот случай.
Борн могла наплести об этом бог знает что. Но вы ему объясните, верно?
— Это все? — спросил я.
— Вы мне все сказали?
— Да-да, — протянула миссис Экройд и твердо добавила: — Да!
Но я уловил легкое колебание и понял, что она скрывает еще что-то.
Мой следующий вопрос был порожден гениальным вдохновением, и только:
— Миссис Экройд, это вы открыли крышку витрины?
Ответом мне был виноватый румянец, которого не смогли скрыть ни крем, ни пудра.
— Откуда вы узнали? — пролепетала она.
— Так, значит, это сделали вы?
— Да… я… Видите ли, там есть предметы из старого серебра, очень интересные.
Я перед этим читала одну книгу и наткнулась на снимок крохотной вещицы, за которую на аукционе дали огромную сумму.
Этот снимок был похож на одну штучку из нашей витрины.
Я хотела захватить ее с собой, когда поеду в Лондон, чтобы… чтобы оценить.
Ведь окажись она и вправду такой большой ценностью, какой бы это был сюрприз для Роджера!
Я принял объяснения миссис Экройд в молчании и даже не спросил, зачем ей понадобилось действовать столь тайно.
— А почему вы оставили крышку открытой? — спросил я вместо этого.
— Я услышала шаги на террасе и испугалась, — ответила миссис Экройд.
— Я едва успела подняться наверх, как Паркер пошел отворять вам дверь.
— Вероятно, вы услышали шаги мисс Рассэл, — задумчиво сказал я.
Миссис Экройд сообщила мне один крайне интересный факт.
Каковы были на самом деле ее намерения в отношении серебряных редкостей Экройда, это меня интересовало мало.
Заинтересовал меня другой факт — то, что мисс Рассэл действительно должна была войти в гостиную с террасы. Следовательно, когда мне показалось, что она запыхалась, я был прав.
Где же она была?
Я вспомнил беседку и кусок накрахмаленного батиста.
— Интересно, крахмалит ли мисс Рассэл свои носовые платки? — воскликнул я машинально.
Удивление миссис Экройд привело меня в себя, и я встал.
— Вам удастся объяснить все это Пуаро, как вы думаете? — с тревогой спросила миссис Экройд.
— О конечно!
Без всяких сомнений.
Я наконец ушел, предварительно выслушав от миссис Экройд дальнейшее оправдание ее поступков.
Пальто мне подавала старшая горничная, и, внимательно вглядевшись в ее лицо, я заметил, что глаза у нее заплаканы.