Победа осталась за Каролиной.
— Но если ты все же увидишь месье Пуаро, — сказала она, когда я выходил, — может, заодно сообщишь ему о сапогах?
Это был очень меткий выстрел.
Мне страшно хотелось разрешить загадку сапог.
Когда старушка в бретонском чепце открывала мне дверь, я неожиданно для себя спросил, дома ли месье Пуаро.
Пуаро с явным удовольствием поспешил мне навстречу.
— Садитесь, мой добрый друг, — сказал он.
— Большое кресло?
Может быть, вот это — маленькое?
Не слишком ли жарко в комнате?
Жарко было невыносимо, но я воздержался от какого-либо замечания.
Окна была закрыты, камин пылал.
— Англичане помешаны на свежем воздухе, — объявил Пуаро.
— Свежий воздух неплох на улице, где ему надлежит быть.
Но зачем впускать его в дом?
Впрочем, оставим эти пустяки.
У вас что-то ко мне есть, да?
— Две вещи, — сказал я — Во-первых — это от моей сестры.
— Я передал ему баночку с желе.
— Как любезно со стороны мадемуазель Каролины!
Она помнит свое обещание.
А второе?
— Некоторые сведения, — и я рассказал ему о моем разговоре с миссис Экройд.
Он слушал с интересом, но без особого энтузиазма.
— Это расчищает путь, — сказал он, — и подтверждает показания экономки.
Та, если вы помните, сказала, что крышка витрины была открыта и, проходя мимо, она закрыла ее.
— А ее утверждение, что она пошла в гостиную, чтобы поглядеть, в порядке ли цветы?
— О, мы ведь к этому никогда серьезно не относились, мой друг.
Это был явный предлог, придуманный второпях, чтобы объяснить ее присутствие там, хотя вряд ли бы оно удивило вас.
Я считал возможным объяснить ее волнение тем, что она открывала витрину, но теперь придется искать ему другое объяснение.
— Да, — сказал я, — С кем она встречалась и почему?
— Вы думаете, она выходила, чтобы встретиться с кем-нибудь?
Да, я тоже так думаю, — задумчиво сказал Пуаро.
— Между прочим, — помолчав, сказал я, — моя сестра просила передать вам, что сапоги Ральфа Пейтена были черными, а не коричневыми.
Говоря это, я внимательно наблюдал за ним и заметил, как мне показалось, промелькнувшую в его глазах досаду.
Но впечатление это было мимолетным.
— Она абсолютно уверена, что они не коричневые?
— Абсолютно.
— Так, — сказал Пуаро и вздохнул.
— Очень жаль, — Он казался обескураженным, но ничего не объяснил и переменил тему разговора.
— Эта экономка, мисс Рассэл, она приходила к вам в пятницу утром. Не будет ли нескромностью спросить, о чем вы говорили, исключая, конечно, сугубо медицинские вопросы?
— Конечно, нет, — сказал я.
— Когда профессиональная часть разговора была закончена, мы несколько минут потолковали о ядах, о том, насколько трудно или легко их обнаружить, и еще о наркомании и наркоманах.
— И конкретно о кокаине?
— Откуда вы знаете? — спросил я с некоторым удивлением.
Вместо ответа он достал из папки с газетами «Дейли бюджет» от пятницы 16 сентября и показал мне статью о тайной торговле кокаином.
Это была очень мрачная статья, бьющая на эффект.
— Вот что заставило ее думать о кокаине, — сказал он.
Я было попробовал расспросить его дальше, потому что мне не все было ясно, но в этот момент доложили о Джеффри Реймонде.
Он вошел, как всегда оживленный и любезный, и поздоровался с нами.