Я несколько неуверенно поднялся и спросил, не помешает ли мое присутствие их беседе.
— Только не мне, доктор, — сказал Реймонд, садясь по приглашению Пуаро.
— Дело в том, что я пришел признаваться.
— En verite? — спросил Пуаро, вежливо проявляя интерес.
— Конечно, это пустяки, но дело в том, что со вчерашнего дня меня мучит совесть.
Вы, месье Пуаро, обвинили нас в том, что мы что-то скрываем, и, каюсь, я действительно кое-что утаивал.
— Что же именно, месье Реймонд?
— Да, как я уже сказал, — пустяки в сущности: я запутался в долгах, и это наследство оказалось весьма своевременным.
Пятьсот фунтов полностью выводят меня затруднений, и даже еще остается кое-что.
— Он сообщил это нам с широкой улыбкой и той милой откровенностью, в которой таился секрет его обаяния.
— Понимаете, как это получилось.
Трудно признаваться полиции, что тебе отчаянно нужны деньги.
Но я вел себя, как болван, — ведь с без четверти десять я был с Блентом в бильярдной, так что у меня железное алиби и бояться мне нечего.
Но после вашего обвинения меня все время мучила совесть, и я решил облегчить душу.
— Он встал и, улыбаясь, посмотрел на нас.
— Вы очень мудрый человек, — сказал Пуаро.
— Когда от меня что-нибудь скрывают, я начинаю думать, что это — что-то скверное.
Вы поступили правильно.
— Я рад, что очищен от подозрений, — рассмеялся Реймонд. — Ну что ж, пойду.
— Так вот, значит, в чем дело, — заметил я, когда дверь за ним закрылась.
— Да, — согласился Пуаро, — пустяк, но не будь он в бильярдной — кто знает?
В конце концов, столько преступлений совершалось ради куда менее значительных сумм, чем пятьсот фунтов!
Все зависит от того, сколько человеку нужно.
Все относительно, не так ли?
Вам не приходило в голову, мой друг, обратить внимание на то, сколько людей обогатились со смертью мистера Экройда?
Миссис Экройд, мисс Флора, мистер Реймонд, экономка — словом, все, кроме майора Блента.
Он таким странным тоном произнес это имя, что я удивился.
— Я не совсем вас понял, — пробормотал я.
— Двое из тех, кого я обвинил в скрытности, уже сказали мне правду.
— Вы думаете, что майор Блент тоже что-то скрывает?
— Тут уместно вспомнить одну поговорку. Недаром говорят, что каждый англичанин всегда скрывает одно — свою любовь.
Но майор Блент, как бы ни старался, ничего скрыть не умеет.
— Иногда, — сказал я, — мне кажется, что мы поспешили с одним заключением.
— С каким же?
— Мы решили, что тот, кто шантажировал миссис Феррар, непременно является и убийцей Экройда.
Может быть, мы ошибаемся.
— Очень хорошо, — энергично кивнул Пуаро, — я ждал, не выскажете ли вы такого предположения.
Конечно, это возможно.
Но нам следует помнить одно: письмо исчезло.
Хотя, как вы и говорите, отсюда необязательно следует, что его взял убийца.
Когда вы нашли тело, письмо мог незаметно взять Паркер.
— Паркер?
— Да, я все время возвращаюсь к Паркеру — не как к убийце, он не убивал. Но кто больше всех подходит для роли шантажиста?
Паркер мог узнать об убийстве от слуг в «Королевской лужайке».
Во всяком случае, ему было бы легче получить подобные сведения, чем такому случайному гостю, как Блент, например.
— Паркер мог взять письмо, — согласился я.
— Я заметил, что письма нет, гораздо позднее.
— Когда именно?
До прихода Реймонда и Блента или после?
— Не помню, — сказал я, размышляя.