— От нашего соседа.
Каролина преодолела искушение переменить тему и продолжала:
— Я сказала мистеру Экройду, что Ральф остановился в «Трех кабанах».
— Каролина, — сказал я, — тебе никогда не приходило в голову, что твоя манера все рассказывать может причинить много бед?
— Чепуха! — сказала моя сестра.
— Люди должны все знать.
Я считаю, что это мой долг.
Мистер Экройд был мне очень благодарен.
Он, по-моему, пошел прямо в «Три кабана», но Ральфа там не нашел, потому что, когда я возвращалась лесом…
— Лесом? — удивился я.
Каролина имела совесть покраснеть.
— Такой чудесный день!
Я решила прогуляться.
Леса так прекрасны в их осеннем уборе!
Каролина не любит леса в любом уборе.
Говорит, что там сыро и на голову сыплется всякая дрянь.
Нет, в лес ее завлек инстинкт мангусты: это — единственное место в Кингз-Эббот, где можно поговорить с кем-нибудь, не боясь чужих ушей.
Лес, кстати, граничит с «Папоротниками».
— Ну, словом, я шла лесом и услышала голоса… Один я сразу узнала — это был голос Ральфа Пейтена, а второй был женский.
Конечно, я не собиралась подслушивать…
— Конечно, — вставил я саркастически. — Но что мне было делать? — продолжала Каролина, не обращая внимания на мой сарказм.
— Женщина что-то сказала, я не расслышала — что, а Ральф ответил сердито:
«Моя милая, разве неясно, что старик наверняка оставит меня без гроша.
За последние годы я ему изрядно надоел.
И теперь достаточно пустяка, чтобы все полетело к черту, а нам с тобой нужна звонкая монета.
Я буду богат, когда старик окочурится.
Он скаред, но денег у него куры не клюют.
И я не хочу, чтобы он изменил свое завещание.
Не надо волноваться и не надо вмешиваться, я все улажу».
Это его подлинные слова.
Я помню точно.
К несчастью, в этот момент я наступила на сухой сучок, они сразу начали шептаться и ушли.
Я, конечно, не могла бежать за ними и поэтому не знаю, с какой женщиной он был.
— Вот досада! — сказал я.
— Но ты, наверное, поспешила в «Три кабана», почувствовала себя дурно и прошла в буфет, чтобы убедиться, что обе официантки на месте?
— Это не официантка, — твердо сказала Каролина, — я бы сказала, что это Флора Экройд, только…
— Только в этом нет никакого смысла, — докончил я.
Моя сестра начала перебирать окрестных девушек, рассматривая все «за» и «против».
Воспользовавшись паузой, я бежал.
Я решил зайти в «Три кабана», так как Ральф, вероятно, уже вернулся.
Я близко знал Ральфа. И понимал его лучше, чем кто-либо другой в Кингз-Эббот: я знал его мать, и мне было ясно многое, чего другие в нем не понимали.
В некотором отношении он был жертвой наследственности.
Он не унаследовал роковой склонности своей матери, но у него был слабый характер.
Как справедливо заметил мой утренний знакомец, он был необычайно красив.
Высокого роста и безукоризненного сложения, темноволосый, как и его мать, с красивым смуглым лицом и веселой улыбкой, Ральф Пейтен был рожден, чтобы очаровывать, что ему и удавалось легко.
Легкомысленный, эгоистичный, он не отличался твердыми принципами, но тем не менее был на редкость общителен и имел преданных друзей.
Обладал ли я влиянием на мальчика?
Я полагал, что — да.
В «Трех кабанах» я прошел к нему в номер без доклада.
На минуту я заколебался, вспомнив о том, что слышал и видел, но мои опасения оказались напрасными.