Так вот, мисс Экройд, месье Пуаро высказал предположение.
Он утверждает, что вы не были в кабинете вашего дяди в прошлую пятницу вечером, и не видели вашего дядю, и не прощались с ним, когда услышали шаги Паркера, а были в это время на лестнице, ведущей в спальню вашего дяди.
Флора вопросительно посмотрела на Пуаро, он кивнул.
— Мадемуазель, когда несколько дней назад мы все сидели за столом, я умолял вас быть со мной откровенной.
То, чего не говорят папе Пуаро, он узнает сам.
Скажите правду.
Поймите, я хочу вам помочь… Вы взяли эти деньги?
Наступило молчание.
Потом Флора заговорила:
— Месье Пуаро прав.
Я взяла эти деньги.
Украла, я воровка.
Да, вульгарная мелкая воровка.
И я рада, что вы это знаете, — все эти дни я жила, как в бреду, как в каком-то страшном сне… — Она закрыла лицо руками.
— Вы не представляете себе, как тяжела была моя жизнь здесь: вечная необходимость изворачиваться, лгать из-за счетов, обещать заплатить, обманывать — как я противна себе!
Это нас и сблизило с Ральфом — мы оба слабы.
Я понимала его и жалела — я и сама такая, — мы не умеем стоять на своих ногах, мы жалкие, презренные существа!
— Она поглядела на Блента и вдруг топнул ногой:
— Почему вы так смотрите на меня, как будто не верите?
Да, я воровка!
Но, по крайней мере, я не лгу сейчас, не притворяюсь юной, бесхитростной простушкой какой, по-вашему, должна быть девушка.
Я себя ненавижу, презираю! Может быть, вы теперь не захотите меня больше видеть, да мне все равно! Поверьте только одному: если бы правда могла спасти Ральфа, я бы сама все рассказала, но ведь эта ложь ему не вредила — я это видела с самого начала!
— Ральф, — сказал Блент, — понимаю, всегда Ральф.
— Ничего вы не понимаете, — как-то надломлено и беспомощно сказала вдруг Флора, — и никогда не поймете.
— Она повернулась к инспектору:
— Я признаюсь во всем. Мне были необходимы деньги.
В тот вечер я совсем не видела дядю после обеда.
А по поводу денег — делайте со мной что хотите!
Хуже уже все равно не будет!
— И, закрыв лицо руками, она выбежала из комнаты.
— Значит, так, — сказал инспектор тупо, явно не зная, что делать дальше.
— Инспектор Рэглан, — спокойно заговорил Блент, — эти деньги были вручены мне самим мистером Экройдом для особой цели.
Мисс Экройд к ним не прикасалась — она лжет, чтобы помочь капитану Пейтену.
Я готов принести в этом клятву.
— Отвесив короткий поклон, он направился к выходу.
Пуаро кинулся за ним и задержал его в холле.
— Месье, умоляю вас — одну минутку.
— Что такое, сэр? — хмуро и нетерпеливо спросил Блент.
— Дело в том, — торопливо заговорил Пуаро, — что ваша историйка не обманула меня.
Деньги взяла мисс Флора, но с вашей стороны это было благородно… Мне это понравилось.
Вы быстро соображаете и быстро действуете.
— Весьма признателен, но ваше мнение меня не интересует, — холодно прервал его Блент и хотел уйти, однако Пуаро, не обидевшись, удержал его за рукав.
— Нет, вы должны меня выслушать.
Тогда за столом я говорил о том, что вы все что-то скрываете.
Вы скрывали свою любовь к мисс Флоре.
Нет, я буду говорить! Почему вы все здесь, в Англии, боитесь обмолвиться о своей любви, словно в ней есть что-то позорное? Вы скрывали свою любовь от всех — это, в конце концов, ваше дело, но послушайте совета старика Эркюля Пуаро — не скрывайте ее от мадемуазель Флоры!
Блент на протяжении этой речи несколько раз пытался уйти, но последние слова, казалось, приковали его к месту.
— Что вы хотите сказать? — спросил он резко.
— Вы думаете, она любит капитана Пейтена, но я, Эркюль Пуаро, говорю вам: нет!
Она согласилась на брак с ним, чтобы угодить дяде, спастись от невыносимой жизни здесь.