— Но мисс Экройд говорила… мисс Экройд говорила…
— Мисс Экройд призналась, что она лгала.
В этот вечер она и не заходила в кабинет, и, значит, возможно, что Чарлз Кент — тот, кого мы ищем.
Он был в «Папоротниках». Неизвестно, что он там делал…
— Я могу сказать, что он там делал.
Он не трогал мистера Экройда, он даже к кабинету не подходил.
Это не он!
— Железное самообладание было сломлено.
Ужас и отчаяние были написаны на ее лице.
— Месье Пуаро, месье Пуаро, поверьте мне!
— Ну, конечно, конечно. Я верю.
Но мне надо было заставить вас говорить, понимаете?
— А это правда — то, что вы сказали?
— То, что Чарлза Кента подозревают в убийстве?
Да, это верно.
И вы одна можете спасти его, рассказав, зачем он приезжал в «Папоротники».
— Он приходил ко мне, — тихо и быстро заговорила она.
— Я вышла к нему… в…
— В беседку, я знаю.
Эркюль Пуаро обязан знать все.
Я знаю также, что вы выходили еще раньше и оставили в беседке записку, назначив время свидания.
— Да.
Когда он написал, что ему надо меня видеть, я побоялась встретиться с ним в доме и описала ему беседку.
Потом, опасаясь, как бы он не ушел, не дождавшись меня, я оставила там записку, что приду в десять минут десятого.
Я вышла с запиской через стеклянную дверь гостиной, чтобы кто-нибудь из прислуги не заметил меня, а возвращаясь, встретилась с доктором Шеппардом и испугалась, что ему может показаться странным, почему я так спешила, запыхалась… — Она умолкла.
— Продолжайте, — сказал Пуаро.
— Вы встретились с Кентом в десять минут десятого.
О чем вы говорили?
— Теперь уже трудно… Видите ли…
— Мадемуазель, — прервал ее Пуаро, — в этом вопросе нам необходимо знать всю правду.
Обещаю вам, что все сказанное здесь останется между нами.
Я отвечаю и за доктора Шеппарда.
Я помогу вам: Кент — ваш сын?
Она кивнула.
Ее щеки вспыхнули.
— Об этом никто не знает.
Это случилось давно, очень давно… в Кенте.
Я не была замужем…
— И дали ему вместо фамилии название графства?
Понимаю.
— Я работала.
Я платила за его воспитание.
Он не знал, что я — его мать.
Но он сбился с пути — пил, потом стал наркоманом.
Я с трудом оплатила ему билет в Канаду.
Года два о нем не было никаких вестей.
Потом он каким-то образом узнал, что я — его мать.
Начал писать, требовать денег.
А когда вернулся в Англию, написал, что приедет ко мне в «Папоротники».
Я не хотела, чтобы он приехал открыто: меня считают такой… такой респектабельной.