Заметка в газете
Каролина, конечно, видела мисс Рассэл у дверей приемной, и я подготовил длинное объяснение, но оказалось, что она не расположена задавать вопросы, ибо считала, что ей известны истинные мотивы появления мисс Рассэл, а мне — нет.
— Ей надо было самым бессовестным образом выведать у тебя все, что можно, Джеймс! — сказала Каролина.
— И не прерывай меня, я верю, что ты этого не заметил — мужчины так наивны!
Ей известно, что ты пользуешься доверием месье Пуаро, и она хочет разнюхать.
Знаешь, что я думаю, Джеймс?
— Представления не имею.
У тебя нередко возникают самые невероятные идеи.
— Твой сарказм неуместен.
Мисс Рассэл знает о смерти мистера Экройда больше, чем ей угодно в этом признаться.
И Каролина с торжеством откинулась в кресле.
— Ты в самом деле так думаешь? — спросил я рассеянно.
— Как ты туп сегодня, Джеймс.
Как неживой.
Опять печень?
И наш разговор перешел на сугубо интимные темы.
Заметка Пуаро появилась на следующий день в газетах.
Преследуемые ею цели никому не были известны, но действие, которое она, оказала на Каролину, было из ряда вон выходящим.
Каролина начала с того, что, жертвуя истиной, заявила, будто она всегда это утверждала.
Я поднял брови, но спорить не стал.
Каролина все-таки ощутила, видимо, укол совести, так как добавила:
— Может, я и не называла Ливерпуля, но все же говорила, что Ральф постарается уехать в Америку.
Как Криппен.
— Без особого успеха, — напомнил я.
— Бедный мальчик! Все-таки его поймали.
Твой долг, Джеймс, позаботиться о том, чтобы Ральфа не повесили.
— Что, по-твоему, я могу сделать?
— Но ты же врач, правда?
Душевное расстройство — вот на что надо опираться!
— Слова Каролины напомнили мне кое-что.
— Я не знал, что у Пуаро есть душевнобольной племянник, — сказал я вопросительным тоном.
— Не знал?
Мне он все рассказал.
Семейное несчастье!
До сих пор его не помещали в больницу, но дело заходит так далеко, что, вероятно, скоро придется это сделать.
— Я думаю, ты теперь уже полностью осведомлена о семейных делах Пуаро, — раздраженно заметил я.
— Конечно!
Открываясь мне, он облегчает себе душу!
— Когда это делается по внутреннему побуждению — безусловно, но облегчить душу под немилосердным нажимом — нелегкое дело.
Каролина только посмотрела на меня с видом христианской мученицы на римской арене.
— Ты так замкнут, Джеймс!
И думаешь, что все похожи на тебя.
Я вовсе ничего ни из кого не выжимаю.
Вот, например, если месье Пуаро зайдет сегодня, как он собирался, я ведь не спрошу его, кто приехал к нему на рассвете.
— Так рано? — спросил я.
— Очень рано.
Еще до молочника.
Я просто выглянула из окна — штора почему-то колыхалась.
Это был мужчина.
Приехал на автомобиле. Весь закутанный.