— Доктор Шеппард!
Как приятно!
— Он шагнул мне навстречу, протягивая руку. Улыбка осветила его лицо.
— Вы единственный человек в этом проклятом месте, кого я рад видеть.
— Чем провинилось это место? — поднял я брови.
— Долгая история. Он досадливо рассмеялся.
— Мои дела плохи, доктор.
Можно предложить вам выпить?
— Безусловно.
Он позвонил, распорядился и бросился в кресло.
— Сказать правду, я черт знает как запутался.
Не пойму, что и делать.
— А что случилось? — спросил я сочувственно.
— Мой отчим, черт его дери.
— Что же он сделал?
— Он еще ничего не сделал. Вопрос в том, что он сделает.
Официант принес заказ.
Когда он ушел, Ральф некоторое время хмуро молчал, уйдя в кресло.
— Вы очень встревожены? — спросил я.
— Да.
На сей раз мне придется довольно туго.
Необычная серьезность его тона убедила меня в том, что он говорит правду.
Должно было произойти что-то из ряда вон выходящее, чтобы Ральф стал серьезен.
— Если нужна моя помощь… — осторожно начал я.
Но он решительно покачал головой:
— Вы очень добры, доктор, но я не имею права впутывать вас в эти дела.
Я должен справиться с ними один.
И, помолчав, добавил слегка изменившимся голосом:
— Да, один.
4.
Обед в «Папоротниках»
Около половины восьмого я позвонил у парадного входа в «Папоротники».
Дверь с похвальной быстротой открыл дворецкий Паркер.
Вечер был чудесный, и я пришел пешком.
Пока Паркер помогал мне снять пальто, через холл прошел с пачкой бумаг секретарь Экройда Реймонд, очень приятный молодой человек.
— Добрый вечер, доктор.
Вы к нам обедать?
Или это профессиональный визит?
Последний вопрос был вызван моим черным чемоданчиком, который я поставил у вешалки.
Я объяснил, что одна из моих пациенток в интересном положении и моя помощь может понадобиться в любую минуту; поэтому я вышел из дома во всеоружии. Мистер Реймонд направился к кабинету Экройда. У двери он оглянулся:
— Проходите в гостиную.
Дамы спустятся через минуту.
Я передам эти бумаги мистеру Экройду и скажу ему, что вы пришли.
С появлением Реймонда Паркер исчез, и я оказался в холле один.
Я поправил галстук перед большим зеркалом и подошел к двери в гостиную. Когда я взялся за ручку, изнутри послышался какой-то звук, который я принял за стук опущенной оконной рамы.
Отметил я это машинально, не придав звуку в тот момент значения. В Англии окна поднимаются и опускаются, как у нас в вагонах.
В дверях я чуть не столкнулся с мисс Рассэл, выходившей из комнаты.
Мы оба извинились.
Меня несколько удивило, что она запыхалась, словно бежала в гору.
— Боюсь, что я пришел немного рано, — сказал я.