23.
Небольшое совещание у Пуаро
— А теперь, — сказала Каролина, — это дитя сейчас отправится наверх и приляжет.
Не беспокойтесь, милочка, месье Пуаро сделает для вас все, что можно.
— Мне бы нужно вернуться в «Папоротники», — неуверенно сказала Урсула, но Каролина решительно пресекла ее возражения:
— Чепуха!
Сейчас вы будете слушаться меня и пока останетесь здесь. Верно, месье Пуаро?
— Так будет лучше всего, — согласился тот.
— А вечером я попрошу мадемуазель… прошу прощения — мадам — присутствовать на моем маленьком совещании.
Ее присутствие крайне необходимо.
Каролина кивнула и вышла вместе с Урсулой.
Когда дверь за ними закрылась, Пуаро сказал: — Все идет прекрасно, обстановка проясняется.
— Но становится все более и более тяжелой для Ральфа Пейтена, — заметил я угрюмо.
— Да, но этого и следовало ожидать, не так ли?
Я поглядел на него, несколько сбитый с толку этим замечанием.
Он сидел, откинувшись на спинку стула, закрыв глаза.
Внезапно он тяжело вздохнул и покачал головой.
— Бывают минуты, когда я тоскую по моему другу Гастингсу, — сказал он.
— Всегда, когда я работал, он был рядом со мной, помогал мне.
У него был дар натыкаться на истину, не замечая ее, и часто его глупые выводы открывали мне эту истину.
Кроме того, у него была полезная привычка вести записки, и это было интересно.
— Если в этом дело… — Я смущенно кашлянул.
— Да, так что?
Что вы хотели сказать?
— Видите ли, я читал некоторые из рассказов капитана Гастингса и подумал, почему бы не попробовать самому что-нибудь в этом роде.
Пожалуй, это единственный случай в моей жизни…
Произнося эту речь, я смущался все больше и больше.
Пуаро вскочил.
Я в ужасе подумал, что он собирается расцеловать меня, по своему французскому обычаю, но он, к счастью, воздержался.
— Но ведь это великолепно! Вы записывали свои впечатления от этого дела по мере его развития?
Я кивнул.
— Epatant, — вскричал Пуаро.
— Дайте мне их сию же минуту.
Я не был готов к такому настоятельному требованию и стал напряженно пытаться вспомнить некоторые детали.
— Но… — запинаясь, сказал я, — вам придется меня простить, я иногда… э… переходил на личности.
— О, понимаю. Вы говорили обо мне как о смешном, а может быть, порой и нелепом человеке.
Это не имеет значения.
Гастингс тоже не всегда был вежлив.
А я выше подобных пустяков.
Все еще охваченный сомнением, я порылся в ящиках письменного стола и протянул ему растрепанную пачку.
Предполагая возможность издания рукописи, я разделил ее на главы. Накануне вечером я довел ее до второго посещения мисс Рассэл.
Таким образом, Пуаро получил двадцать глав.
На этом мы попрощались.
Мне пришлось посетить пациента, жившего довольно далеко, и я вернулся в девятом часу. Меня ждал горячий ужин и сообщение, что Пуаро и моя сестра перекусили вместе в полвосьмого и Пуаро удалился в мою мастерскую дочитывать рукопись.
— Надеюсь, Джеймс, — сказала моя сестра, — что ты в своих записках был осторожен, говоря обо мне?
У меня отвисла челюсть.
Я вовсе не был осторожен.
— Впрочем, это не имеет значения, — сказала Каролина, правильно истолковав мое молчание.
— У месье Пуаро свой взгляд на вещи, он понимает меня лучше, чем ты.
Я прошел в мастерскую, Пуаро сидел у окна, рукопись лежала аккуратной стопочкой перед ним.