Оттуда инспектор Рэглан повел меня по тропинке, ведущей к сторожке.
На глаза мне попалась беседка, и я тщательно обследовал ее.
Я нашел кусочек накрахмаленного батиста и пустой стержень гусиного пера.
Обрывок батиста немедленно ассоциировался у меня с передником горничной.
Когда инспектор Рэглан показал мне список обитателей дома, я заметил, что у старшей горничной, Урсулы Борн, нет алиби.
По ее словам, она была в своей комнате с половины десятого до десяти.
А что, если вместо этого она была в беседке и с кем-то там встречалась?
А мы знаем от доктора Шеппарда, что в тот вечер он встретил у ворот какого-то незнакомца.
На первый взгляд могло показаться, что проблема решена, что этот неизвестный человек был с Урсулой Борн в беседке.
На это указывало и гусиное перо.
Этот стержень заставил меня подумать о наркомане, приехавшем из-за океана, где героин распространен гораздо шире.
Незнакомец, которого встретил доктор Шеппард, говорил с легким американским акцентом, что подтверждало это заключение.
Но тут я заметил, что время не совпадало.
Урсула Борн не могла попасть в беседку до половины десятого, а этот человек должен был прийти туда в самом начале десятого.
Конечно, я мог предположить, что он ждал в беседке полчаса.
С другой стороны, вполне возможно, что в беседке за этот вечер произошло два свидания.
Когда я пришел к этому выводу, я тут же обратил внимание на несколько многозначительных фактов: экономка, мисс Рассэл, утром посетила доктора Шеппарда и проявила интерес к возможностям излечения от наркомании.
Связав это с гусиным пером, я пришел к заключению, что этот человек приходил к экономке, а не к Урсуле Борн.
С кем же виделась Урсула?
Я недолго пребывал в неизвестности.
Сперва я нашел обручальное кольцо с датой и надписью от Р., потом узнал, что Ральфа видели в двадцать пять минут десятого на тропинке, ведущей к беседке, и, наконец, услышал о разговоре в лесу между Ральфом и неизвестной девушкой.
Таким образом, я привел все факты в порядок: тайный брак, объявление о помолвке в день трагедии, бурный разговор в лесу, свидание в беседке вечером.
Отсюда вытекало, что Ральф и Урсула Борн могли желать смерти мистера Экройда, а также неожиданно вскрылось еще и то, что Ральф не мог быть в кабинете мистера Экройда в половине десятого.
Так мы приходим к следующему и самому интересному моменту преступления — кто же был в кабинете с мистером Экройдом в половине десятого?
Не Ральф Пейтен — он был в беседке со своей женой.
Не Чарлз Кент — он уже ушел.
Кто же?
Я задал себе дерзкий вопрос: был ли с ним кто-нибудь?
Последние слова Пуаро торжествующе кинул нам, как вызов, наклонившись вперед, а затем откинулся на спинку стула с таким видом, словно нанес кому-то решающий удар.
На Реймонда это, однако, не произвело впечатления. Он мягко запротестовал:
— Может быть, вы хотите уличить меня во лжи, месье Пуаро, но ведь дело не только в моих показаниях… Разве что в смысле того, какие были произнесены слова.
В остальном такие же показания дал майор Блент, он был на террасе и, хотя не мог расслышать слов, ясно слышал голоса.
— Я этого не забыл, — спокойно сказал Пуаро, — но у Блента создалось впечатление, что мистер Экройд говорил с вами.
На секунду Реймонд растерялся, но тут же нашелся:
— Блент знает теперь, что он ошибся.
— Безусловно, — подтвердил майор.
— Однако вначале он почему-то подумал так, — задумчиво произнес Пуаро.
— О, нет! — Он протестующе поднял руку.
— Я знаю, что вы мне скажете. Но этого недостаточно.
Надо найти другое объяснение.
Скажем так: с самого начала меня поразило одно — характер слов, услышанных мистером Реймондом.
Меня изумило, что никто этого не заметил, — не заметил ничего странного.
Он остановился, потом негромко процитировал: — «Обращения к моему кошельку были столь часты за последнее время, что эту просьбу я, видимо, удовлетворить не смогу…» Вам ничего не кажется в этом странным?
— Ничего, — сказал Реймонд.
— Диктуя мне письма, он часто пользовался чуть ли не этой самой фразой.
— Вот именно! — вскричал Пуаро.
— Об этом-то я и говорю.
Возможна ли такая фраза в обычной разговорной речи?
Вот если бы он диктовал письмо…
— Читал письмо вслух, хотите вы сказать, — медленно произнес Реймонд.