Он, как и мистер Рейтер, был американец.
И наконец, миссис Меркадо, которую я не могла разглядеть хорошенько, ибо все время чувствовала на себе ее пристальный цепкий взгляд, который, надо сказать, приводил меня в некоторое замешательство.
И чего, собственно, она так уставилась на меня, думала я, точно никогда не видела медицинской сестры.
Крайне невоспитанная особа!
Она была молода, не старше двадцати пяти, и красива мрачной, какой-то зловещей красотою не умею сказать иначе.
Как будто и хороша, но чувствовалась в ней, как говаривала моя матушка, ложка дегтя.
Гибкую фигуру обтягивал ярко-красный пуловер, и ногти она накрасила в тон ему.
Лицо у нее было худое, с резкими птичьими чертами, большими глазами и настороженно сжатым ртом.
Чай был очень хорош ароматный и крепкий, не то что мутная водичка, которую пили у миссис Келси и которая неизменно служила мне мучительным испытанием.
К чаю были поданы тосты, джем, сдобные булочки с изюмом и торт.
Мистер Эммет изысканно-вежливо предлагал мне то одно, то другое.
С присущей ему невозмутимостью он зорко следил, чтобы тарелка моя не пустовала.
Вскоре в столовую влетел мистер Коулмен и плюхнулся по другую сторону от мисс Джонсон.
Уж у этого-то молодого человека с нервами все обстояло как нельзя лучше.
Рот у него, по обыкновению, не закрывался.
Миссис Лайднер утомленно вздохнула и бросила на мистера Коулмена укоризненный взгляд, что, разумеется, нимало его не смутило.
Как, впрочем, и то обстоятельство, что миссис Меркадо, к которой он главным образом адресовался, была слишком поглощена наблюдением за мною и едва отвечала ему.
Чаепитие подходило к концу, когда с раскопок вернулись доктор Лайднер и мистер Меркадо.
Доктор Лайднер поздоровался со мной со свойственной ему сердечностью и мягкостью.
Глаза его, как я заметила, тревожно скользнули по лицу жены, и то, что он увидел, кажется, успокоило его.
Он сел на другом конце стола, а мистер Меркадо занял пустующее место рядом с миссис Лайднер.
Мистер Меркадо был высокий, худой джентльмен меланхолического вида, значительно старше своей жены, с нездоровым желтым лицом и мягкой, точно ватной, бесформенной бородкой.
Я обрадовалась его приходу, потому что жена его отвела от меня свой назойливый взгляд и перенесла все свое внимание на мужа, за которым следила с тревогой и нетерпением, что показалось мне весьма странным.
Сам мистер Меркадо, задумчиво помешивая чай, хранил гробовое молчание.
Нетронутый торт лежал у него на тарелке.
За столом оставалось еще одно свободное место. Но вот дверь отворилась, и вошел Ричард Кэри. В первый момент я подумала, что давно не встречала такого красавца. Да полно, так ли это, тут же пришло мне в голову.
Можно ли назвать красивым человека, у которого лицо точно обтянутый кожей череп? И тем не менее он был необычайно красив.
Кожа и впрямь туго обтягивала кости лица, но какого прекрасного лица!
Линии носа, лба, подбородка были столь безукоризненны, столь совершенны, что казались изваянными рукою мастера.
И с этого худого загорелого лица смотрели сияющие ярко-синие глаза, каких я сроду не видывала.
Росту в нем было, вероятно, около шести футов, и я бы дала ему лет сорок.
Доктор Лайднер сказал: Это мистер Кэри, наш архитектор.
Мистер Кэри, пробормотав что-то любезное приятным глуховатым голосом, занял свое место подле миссис Меркадо.
Боюсь, чай совсем остыл, мистер Кэри, сказала миссис Лайднер.
О, не беспокойтесь, миссис Лайднер.
Сам виноват, что пришел так поздно.
Хотел закончить чертеж стен.
Джем, мистер Кэри? проворковала миссис Меркадо.
Мистер Рейтер придвинул ему тосты.
Я вспомнила слова майора Пеннимена: Может быть, вам станет понятнее, если я скажу, что уж слишком вежливо они передавали друг другу кушанья за столом.
Право, было во всем этом что-то странное.
Что-то уж слишком чопорное.
Можно подумать, что за столом собрались едва знакомые люди, а ведь они знали друг друга, во всяком случае, некоторые из них, не первый год.
Глава 6
Первый вечер
После чая миссис Лайднер повела меня в мою комнату.
Думаю, здесь весьма уместно описать расположение комнат.
Это несложно, тем более что приложенный мною план существенно облегчает задачу.
Двери, расположенные по обеим сторонам большой открытой веранды, ведут в основные покои здания.
Правая дверь открывается в столовую, где мы пили чай, левая в такую же точно комнату (на плане она помечена мною как гостиная), которая служила нам общей комнатой и отчасти рабочим кабинетом. Здесь делались зарисовки, эскизы, (кроме чисто архитектурных чертежей), сюда приносили для склеивания наиболее хрупкую драгоценную керамику.