Он боготворил Фредерика, который отвечал ему нежной привязанностью.
Как сложилась судьба мальчика его зовут Уильям, не знаю.
Возможно, что, будучи столь фанатично привязан к брату, он видел во мне виновницу его гибели.
Он всегда ревновал Фредерика ко мне, а когда вырос, вполне мог бы избрать такой способ отомстить мне.
Возможно, сказала я.
Удивительно, как живо помнят люди потрясения, испытанные в детстве.
Да.
Может статься, этот мальчик решил жизнь положить, чтобы только отомстить мне.
Расскажите, что же было потом?
Пожалуй, больше и рассказывать нечего.
Три года назад я встретила Эрика.
Замуж выходить я не собиралась, но он был очень настойчив, и мне пришлось согласиться.
Все время до самой свадьбы я ждала рокового письма, но оно так и не пришло.
И я подумала, что мой мучитель или умер, или ему самому надоели эти жестокие шутки.
А через два дня после свадьбы я получила это.
Она придвинула к себе плоский кожаный чемоданчик, лежавший на столе, отперла его, вынула оттуда письмо и протянула мне.
Чернила слегка выцвели.
Написано оно было наклонным почерком, похоже, женской рукой.
Ты ослушалась меня.
Теперь ты обречена.
Тебе надлежало хранить верность Фредерику Боснеру!
Теперь ты умрешь!
Разумеется, я испугалась, но не так сильно, как в первый раз.
С Эриком я чувствовала себя в безопасности.
Месяц спустя я получила еще одно письмо.
Я не забыл.
Я готовлюсь действовать.
Ты должна умереть.
Зачем ты ослушалась меня?
Ваш муж знает о письмах?
Знает.
И знает, что мне угрожают.
Когда пришло второе письмо, я показала ему оба.
Он склонен считать их мистификацией.
Кроме того, он допускает, что кто-то может шантажировать меня, внушая мне мысль, что первый мой муж жив.
Она помолчала, потом снова принялась говорить:
Через несколько дней после второго письма мы чудом избежали смерти.
Кто-то вошел в квартиру, когда мы уже спали, и открыл газовые краны.
К счастью, я вовремя проснулась и почувствовала запах газа.
Тут уж я не на шутку испугалась.
Я сказала Эрику, что уже не один год получаю эти письма и что этот сумасшедший, кем бы он ни был, действительно намерен убить меня.
Тогда я впервые за все эти годы подумала, уж не Фредерик ли это в самом деле.
Ведь я всегда чувствовала, что, несмотря на свою мягкость, он может быть чудовищно безжалостен.
Эрик, надо сказать, не был так сильно встревожен, как я.
Он хотел обратиться в полицию.
Разумеется, я и слышать об этом не желала.
В конце концов, мы решили, что я поеду с ним сюда. И вообще, разумнее будет мне не возвращаться летом в Америку, а поехать в Лондон или Париж.
И вот мы здесь.
Поначалу все шло очень хорошо. И я уже поверила, что страхи мои кончились.
Ведь как бы то ни было, теперь между мной и таинственным незнакомцем целых полсвета.