Нам подали отлично приготовленное блюдо яйца с гарниром из овощей, и тут появилась мисс Райли. Мисс Ледерен, сказал доктор Райли, это моя дочь Шейла.
Она протянула мне руку, вежливо осведомилась, не слишком ли утомительным было путешествие, сдернула с головы шляпку, надменно кивнула Коулмену и уселась за стол.
Ну, Билл, сказала она, что новенького?
Он принялся рассказывать о какой-то вечеринке, которая состоится в клубе, а я тем временем приглядывалась к Шейле.
Не могу сказать, что сразу пленилась ею.
Мне она показалась не слишком приветливой и довольно бесцеремонной, хотя, признаться, весьма красивой.
Черные волосы, голубые глаза, бледное лицо, губы, как водится, накрашены.
Ее манера разговаривать, дерзкая, язвительная, крайне раздражала меня.
Однажды у меня была такая практикантка. Работала она, надо сказать, превосходно, но вела себя так, что я с трудом сдерживалась.
А мистер Коулмен, похоже, был без ума от Шейлы.
Он заикался и нес что-то еще более бессвязное, если только можно такое представить чем до этого!
Он смахивал на большого глупого пса, который виляет хвостом и страстно хочет угодить хозяину.
После ленча доктор Райли уехал в свою больницу, у мистера Коулмена оказались какие-то дела в городе, и мисс Райли спросила, намерена ли я посмотреть город или предпочту подождать дома.
Мистер Коулмен, сказала она, вернется за мною примерно через час.
А здесь есть на что посмотреть? спросила я.
Да, попадаются живописные уголки, ответила мисс Райли.
Не знаю, правда, понравятся ли они вам.
Грязь везде ужасающая.
Что она хочет этим сказать, недоумевала я.
Не представляю себе, каким это образом ужасающая грязь может быть живописной.
В конце концов она отвела меня в клуб, где оказалось довольно мило из окон открывался красивый вид на реку, а на столах лежали свежие английские газеты и журналы.
Когда мы вернулись, мистера Коулмена еще не было, и в ожидании его мы разговорились.
Признаться, беседа не доставила мне большого удовольствия.
Шейла спросила, познакомилась ли я уже с миссис Лайднер.
Нет, ответила я.
Только с ее мужем.
О, интересно, что вы скажете о ней.
Я помолчала, ибо отвечать мне было нечего, и она снова заговорила: Доктор Лайднер мне очень нравится.
Впрочем, он всем нравится.
Следует понимать, подумала я, что жена его тебе совсем не нравится, однако вслух ничего не сказала, и Шейла вновь заговорила с присущей ей резкостью: А что, собственно, с ней стряслось?
Доктор Лайднер объяснил вам?
Я не собиралась судачить о своей пациентке, тем более что даже еще и не видела ее, а потому ответила уклончиво: Думаю, у нее упадок сил, и доктор хочет, чтобы я за ней ухаживала.
Шейла засмеялась. До чего же неприятный у нее смех резкий, отрывистый!
Боже правый! сказала она.
Неужели девять человек не могут присмотреть за ней?
Полагаю, им хватает своей работы, возразила я.
Своей работы?
Ну, разумеется, однако работа работой, но на первом месте у них Луиза. Уж об этом она всегда позаботится, будьте покойны.
Да, подумала я, тебе она явно не по вкусу.
И все-таки, продолжала мисс Райли, не понимаю, зачем понадобилась помощь медицинской сестры.
На мой взгляд, у нее предостаточно добровольных сиделок. Или дошло уже до того, что необходимо мерить температуру, считать пульс и вести историю болезни?
Должна признаться, ее слова меня несколько удивили.
Так вы считаете, что с ней все в порядке? спросила я.
Ну разумеется!
Она здорова, как дай Бог каждому.
Бедняжка Луиза совсем не спала сегодня, у нее темные круги под глазами.
Ну да, круги, нарисованные синим карандашом!
Лишь бы привлечь к себе внимание, лишь бы все суетились вокруг нее!
Вероятно, некая доля правды в этом скорее всего была.
Сколько мне приходилось (впрочем, как и каждой сиделке!) видеть ипохондриков, первейшее удовольствие которых заставить домочадцев плясать под свою дудку.