Сейчас я увижу
Медленно.., медленно.., все шире и шире
И входит Билл Коулмен
Как, должно быть, он испугался!
Со страшным воплем я вскочила с кровати и бросилась в угол.
Он остановился как вкопанный, с широко раскрытым ртом, простодушная физиономия залилась краской.
Привет, привет, приветик, выдавил он.
Что-нибудь случилось?
Меня точно обухом по голове ударили. Я разом пришла в себя.
Боже мой, мистер Коулмен, сказала я.
Как вы меня напугали!
Извините, смущенно улыбнулся он.
И тут только я заметила у него в руке букетик алых лютиков.
Эти трогательные маленькие цветы растут на склонах Теля.
Миссис Лайднер очень их любила.
Он снова залился краской. В Хассани цветов не достанешь.
Это так ужасно, когда на могиле нет цветов.
Вот я и подумал, загляну-ка сюда и поставлю букет в этот горшочек на столе. У нее всегда стояли тут цветы.
Пусть не думает, что мы забыли о ней.., правда?
Глупо, я знаю, но.., э.., я хотел сказать
Какой он милый, подумала я.
А он стоял весь красный от смущения. А как еще может выглядеть англичанин, уличенный в сентиментальности?
И все-таки хорошо, что он это придумал!
Ну что вы! По-моему, просто прекрасная мысль, мистер Коулмен.
Я налила воды в горшочек, и мы поставили туда цветы.
Признаться, мистер Коулмен приятно удивил меня.
Оказывается у него доброе сердце и чувствительная душа.
Он не стал расспрашивать меня, почему я так дико завизжала, и я прониклась к нему благодарностью за это.
Что я могла бы сказать в оправдание?
Разумеется, какую-нибудь чушь несусветную. Впредь будь благоразумнее, сказала я себе, поправляя манжеты и разглаживая передник.
Этот спиритический вздор не для тебя.
И я принялась упаковывать мои собственные вещи, проведя за этим занятием остаток дня.
Отец Лавиньи был столь любезен, что выразил глубокое сожаление по поводу моего отъезда.
Сказал, что моя жизнерадостность и здравый смысл служили всем им большой поддержкой.
Здравый смысл!
Какое счастье, что он не знает о моих психологических экзерсисах в комнате миссис Лайднер.
Что-то мосье Пуаро не видно сегодня, заметил он.
Я объяснила, что Пуаро собирался весь день рассылать телеграммы.
Отец Лавиньи поднял брови.
Телеграммы?
В Америку?
Наверное.
Как он выразился, по всему свету, но, думаю, преувеличивает, как все французы.
Сказала и тут же покраснела ведь отец Лавиньи тоже француз.
Впрочем, он, кажется, не обиделся, просто весело рассмеялся и спросил, нет ли чего новенького о человеке с косоглазием.
Не знаю, сказала я, не слыхала.
Отец Лавиньи вспомнил о том случае, когда мы с миссис Лайднер заметили, как этот араб стоял на цыпочках и подглядывал в окно.
Он явно испытывал какой-то особый интерес к миссис Лайднер, сказал он со значением.
Я вот все думаю, может быть, это европеец, переодетый арабом?
Такое мне в голову не приходило.