В субботу после обеда проезжал мимо.., по пути к итальянцам в Фуджим.
Заехал на раскопки ни одного европейца, а я увы! по-арабски ни слова.
Зайти в дом не было времени.
Сегодня утром, в пять, выехал из Фуджима.., два часа здесь с вами.., потом снова в путь.
Eh bien, как идут раскопки?
Просто ужасно!
Этот оживленный тон, деловитая озабоченность все это будто из другого мира!
Но незнакомец, исполненный веселой доброжелательности, ничего не замечал и не чувствовал.
Неудивительно, что доктор Лайднер сумел выдавить лишь нечто нечленораздельное и бросил умоляющий взгляд на доктора Райли.
Доктор, разумеется, оказался на высоте.
Он отвел коротышку в сторону (как я потом узнала, это был археолог-француз Вернье, который вел раскопки на островах в Эгейском море) в сторону и все ему объяснил.
Вернье был потрясен.
Последние дни он провел вдали от цивилизации, на раскопках у итальянцев, и ничего не слышал.
Он принялся расточать соболезнования и извинения, подбежал к доктору Лайднеру и обеими руками начал трясти ему руку.
Какая трагедия!
Боже мой, какая трагедия!
У меня нет слов. Mon pauvre college!
Воздев руки в бессильной попытке выразить обуревавшие его чувства, коротышка бросился в автомобиль и укатил.
По-моему, ничего ужаснее придумать невозможно, чем этот неожиданный комический эпизод, вторгшийся в трагедию.
А теперь, решительно сказал доктор Райли, завтракать.
Я просто настаиваю на этом.
Пойдемте, Лайднер, вам надо поесть.
На доктора Лайднера жалко было смотреть.
Мы все вместе пошли в столовую, где был накрыт траурный стол.
Горячий кофе и яичница оказались весьма кстати, хотя, честно говоря, есть никому не хотелось.
Доктор Лайднер едва пригубил кофе и сидел, задумчиво кроша хлеб.
Лицо у него было серое, совершенно потерянное, искаженное гримасой страдания.
После завтрака капитан Мейтленд приступил к делу.
Я рассказала ему, как проснулась, услышав стон, как бросилась в комнату мисс Джонсон.
Так вы говорите, стакан валялся на полу?
Да.
Должно быть, она глотнула из него, и он выпал у нее из рук.
Он был разбит?
Нет, он упал на коврик (боюсь, он теперь безнадежно испорчен). Я подобрала стакан и поставила на стол.
Рад, что вы нам это сказали.
На стакане отпечатки пальцев двух людей. Одни, несомненно, принадлежат мисс Джонсон.
А другие, должно быть, ваши.
Продолжайте, пожалуйста.
Я старательно описала, что и как было сделано мною, тревожно ища взглядом одобрения у доктора Райли.
Он согласно кивнул.
Вы сделали все возможное, сказал он.
И хоть я была твердо уверена, что поступила правильно, все же с облегчением вздохнула, услышав его слова.
Знаете ли вы точно, что она выпила? спросил капитан Мейтленд.
Нет Но это, конечно, едкая кислота.
Как по-вашему, мисс Ледерен, мисс Джонсон ее выпила сознательно? с ударением спросил капитан Мейтленд.
О нет! вскричала я.
Мне это и в голову не приходило.
Не знаю, право, откуда у меня явилась такая уверенность.
Отчасти, наверное, причиной тому случайно брошенные слова Пуаро: Убийство входит в привычку я это слишком хорошо запомнила.
И потом, кто же станет совершать самоубийство таким чудовищным способом.