Все обойдется.
Не надо так расстраиваться.
Если даже среди нас есть этот ужасный убийца, всем ясно, что это не вы.
Надо с ума сойти, чтобы такое на вас подумать!
Садитесь вот сюда, а я сяду рядышком с вами, и успокойтесь, ради бога.
Пуаро встал, и миссис Хаббард замолкла.
В дверях с ноги на ногу переминался Пьер Мишель:
– Разрешите остаться, мсье?
– Разумеется, Мишель.
Пуаро откашлялся:
– Дамы и господа, я буду говорить по-английски, так как полагаю, что все вы в большей или меньшей степени знаете этот язык.
Мы собрались здесь, чтобы расследовать убийство Сэмюэла Эдуарда Рэтчетта – он же Кассетти.
Возможны две версии этого преступления.
Я изложу вам обе и спрошу присутствующих здесь мсье Бука и доктора Константина, какую они сочтут правильной.
Все факты вам известны.
Сегодня утром мистера Рэтчетта нашли убитым – он был заколот кинжалом.
Нам известно, что вчера в двенадцать тридцать семь пополуночи он разговаривал из-за двери с проводником и, следовательно, был жив.
В кармане его пижамы нашли разбитые часы – они остановились в четверть второго.
Доктор Константин – он обследовал тело – говорит, что смерть наступила между двенадцатью и двумя часами пополуночи.
В половине первого, как все вы знаете, поезд вошел в полосу заносов.
После этого покинуть поезд было невозможно.
Мистер Хардман – а он сыщик нью-йоркского сыскного агентства (многие воззрились на мистера Хардмана) – утверждает, что никто не мог пройти мимо его купе (купе номер шестнадцать в дальнем конце коридора) незамеченным.
Исходя из этого мы вынуждены заключить, что убийцу следует искать среди пассажиров вагона Стамбул – Кале.
Так нам представлялось это преступление.
– То есть как? – воскликнул изумленный мсье Бук.
– Теперь я изложу другую версию, полностью исключающую эту.
Она предельно проста.
У мистера Рэтчетта был враг, которого он имел основания опасаться.
Он описал мистеру Хардману своего врага и сообщил, что покушение на его жизнь, если, конечно, оно произойдет, по всей вероятности, состоится на вторую ночь по выезде из Стамбула.
Должен вам сказать, дамы и господа, что Рэтчетт знал гораздо больше, чем говорил.
Враг, как и ожидал мистер Рэтчетт, сел на поезд в Белграде или в Виньковцах, где ему удалось пробраться в вагон через дверь, которую забыли закрыть полковник Арбэтнот и мистер Маккуин, выходившие на перрон в Белграде.
Враг этот запасся формой проводника спальных вагонов, которую надел поверх своего обычного платья, и вагонным ключом, который позволил ему проникнуть в купе Рэтчетта, несмотря на то что его дверь была заперта.
Мистер Рэтчетт не проснулся – он принял на ночь снотворное.
Человек набросился на Рэтчетта с кинжалом, нанес ему дюжину ударов и, убив, ушел из купе через дверь, ведущую в купе миссис Хаббард…
– Да, да, это так… – закивала миссис Хаббард.
– Мимоходом он сунул кинжал в умывальную сумочку миссис Хаббард.
Сам того не подозревая, он обронил в купе пуговицу с формы проводника.
Затем вышел из купе и пошел по коридору.
Заметив пустое купе, он поспешно скинул форму проводника, сунул ее в чужой сундук и через несколько минут, переодетый в свой обычный костюм, сошел с поезда прямо перед его отправлением через ту же дверь рядом с вагоном-рестораном.
У пассажиров вырвался дружный вздох облегчения.
– А как быть с часами? – спросил мистер Хардман.
– Вот часы-то все и объясняют.
Мистер Рэтчетт забыл перевести их на час назад, как ему следовало бы сделать в Царьброде.
Часы его по-прежнему показывают восточноевропейское время, а оно на час опережает среднеевропейское.
А следовательно, мистера Рэтчетта убили в четверть первого, а не в четверть второго.
– Это объяснение никуда не годится! – закричал мсье Бук. – А чей голос ответил проводнику из купе Рэтчетта в двенадцать тридцать семь, как вы это объясните?
Говорить мог только Рэтчетт или его убийца.
– Необязательно.
Это могло быть… ну, скажем… какое-то третье лицо.
Предположим, что человек этот приходит к Рэтчетту поговорить и видит, что он мертв.