Нажимает кнопку, чтобы вызвать проводника, но тут у него, как говорится, душа падает в пятки, он пугается, что его обвинят в преступлении, и отвечает так, как если бы это говорил Рэтчетт.
– Возможно, – неохотно признал мсье Бук.
Пуаро посмотрел на миссис Хаббард:
– Вы что-то хотели сказать, мадам?
– Я и сама не знаю, что я хотела сказать.
А как вы думаете, я тоже могла забыть перевести часы?
– Нет, мадам.
Я полагаю, вы слышали сквозь сон, как этот человек прошел через ваше купе, а позже вам приснилось, что у вас кто-то в купе, и вы вскочили и вызвали проводника.
– Вполне возможно, – согласилась миссис Хаббард.
Княгиня Драгомирова пристально посмотрела на Пуаро:
– А как вы объясните показания моей горничной, мсье?
– Очень просто, мадам.
Ваша горничная опознала ваш платок.
И очень неловко старалась вас выгородить.
Она действительно встретила человека в форме проводника, только гораздо раньше, в Виньковцах.
Но сказала нам, что видела его часом позже, полагая, что тем самым обеспечивает вас стопроцентным алиби.
Княгиня кивнула:
– Вы все предусмотрели, мсье.
Я… я восхищаюсь вами.
Наступило молчание.
Но тут доктор Константин так хватил кулаком по столу, что все чуть не подскочили.
– Нет, нет, нет и нет! – закричал он. – Ваше объяснение никуда не годится!
В нем тысяча пробелов.
Преступление было совершено иначе, и мсье Пуаро это отлично знает.
Пуаро взглянул на него с интересом.
– Вижу, – сказал он, – что мне придется изложить и мою вторую версию.
Но не отказывайтесь от первой столь поспешно.
Возможно, позже вы с ней согласитесь.
Он снова обратился к аудитории:
– Есть и вторая версия этого преступления.
Вот как я к ней пришел.
Выслушав все показания, я расположился поудобней, закрыл глаза и стал думать.
Некоторые детали показались мне достойными внимания.
Я перечислил их моим коллегам.
Кое-какие из них я уже объяснил – такие, как жирное пятно на паспорте, и другие.
Поэтому я займусь оставшимися.
Первостепенную важность, по-моему, представляет замечание, которым обменялся со мной мсье Бук, когда мы сидели в ресторане на следующий день по отъезде из Стамбула. Он сказал мне: «Какая пестрая компания!» – имея в виду, что здесь собрались представители самых разных классов и национальностей.
Я с ним согласился, однако позже, припомнив это его замечание, попытался представить: а где еще могло собраться такое пестрое общество?
И ответил себе – только в Америке.
Только в Америке могут собраться под одной крышей люди самых разных национальностей: итальянец-шофер, английская гувернантка, нянька-шведка, горничная-француженка и так далее.
И это натолкнуло меня на мою систему «догадок»: то есть подобно тому, как режиссер распределяет роли, я стал подбирать каждому из пассажиров подходящую для него роль в трагедии семейства Армстронг.
Такой метод оказался плодотворным.
Перебрав в уме еще раз показания пассажиров, я пришел к весьма любопытным результатам.
Для начала возьмем показания мистера Маккуина.
Первая беседа с ним не вызвала у меня никаких подозрений.
Но во время второй он обронил небезынтересную фразу.
Я сообщил ему, что мы нашли записку, в которой упоминается о деле Армстронгов.
Он сказал:
«А разве…» – осекся и, помолчав, добавил:
«Ну это самое… неужели старик поступил так опрометчиво?…»