Но я почувствовал, что он перестроился на ходу.
Предположим, он хотел сказать:
«А разве ее не сожгли?» Следовательно, Маккуин знал и о записке, и о том, что ее сожгли, или, говоря другими словами, он был убийцей или пособником убийцы.
С этим все.
Перейдем к лакею.
Он сказал, что его хозяин в поезде обычно принимал на ночь снотворное.
Возможно, что и так. Но разве стал бы Рэтчетт принимать снотворное вчера?
Под подушкой у него мы нашли пистолет, а значит, Рэтчетт был встревожен и собирался бодрствовать. Следовательно, и это ложь.
Так что если он и принял наркотик, то лишь сам того не ведая.
Но кто мог подсыпать ему снотворное?
Только Маккуин или лакей.
Теперь перейдем к показаниям мистера Хардмана.
Сведения, которые он сообщил о себе, показались мне достоверными, но методы, которыми он собирался охранять жизнь мистера Рэтчетта, были по меньшей мере нелепыми.
Имелся только один надежный способ защитить Рэтчетта – провести ночь в его купе или где-нибудь в другом месте, откуда можно следить за дверью в его купе.
Из показаний Хардмана выяснилось лишь одно: Рэтчетта не мог убить пассажир никакого другого вагона.
Значит, круг замкнулся – убийцу предстояло искать среди пассажиров вагона Стамбул – Кале.
Весьма любопытный и загадочный факт, поэтому я решил чуть погодя еще подумать над ним.
Вы все, наверное, знаете, что я случайно подслушал разговор между мисс Дебенхэм и полковником Арбэтнотом.
Я обратил внимание, что полковник звал ее Мэри и, судя по всему, был с ней хорошо знаком.
Но ведь мне представляли дело так, будто полковник познакомился с мисс Дебенхэм всего несколько дней назад, а я хорошо знаю англичан этого типа. Такой человек, даже если бы он и влюбился с первого взгляда, долго бы ухаживал за девушкой и не стал бы торопить события.
Из чего я заключил, что полковник и мисс Дебенхэм на самом деле хорошо знакомы, но по каким-то причинам притворяются, будто едва знают друг друга.
Перейдем теперь к следующему свидетелю.
Миссис Хаббард рассказала нам, что из постели ей не было видно, задвинут засов на двери, ведущей в соседнее купе, или нет, и она попросила мисс Ольсон проверить это.
Так вот, утверждение ее было бы верно, если бы она занимала купе номер два, четыре, двенадцать – словом, любое четное купе, потому что в них засов действительно проходит под дверной ручкой, тогда как в нечетных купе, и, в частности, в купе номер три, засов проходит над ручкой, и поэтому умывальная сумочка никак не может его заслонить.
Из чего я не мог не сделать вывод, что такого случая не было, а значит, миссис Хаббард его выдумала.
Теперь позвольте мне сказать несколько слов относительно времени.
Что же касается часов, меня в них заинтересовало лишь то, что их нашли в пижамном кармане Рэтчетта – месте, в высшей степени неудобном и неподходящем, особенно если вспомнить, что в изголовье приделан специальный крючочек для часов.
Вот поэтому я не сомневался, что часы нарочно подложили в пижамный карман и подвели, а значит, преступление было совершено отнюдь не в четверть второго.
Следует из этого, что оно было совершено раньше?
Или, чтобы быть абсолютно точным, без двадцати трех час?
В защиту этого предположения мой друг мсье Бук выдвигает тот довод, что как раз в это время меня разбудил громкий крик.
Но ведь если Рэтчетт принял сильную дозу снотворного, он не мог кричать.
Если бы он мог кричать, он мог бы и защищаться, а мы не обнаружили никаких следов борьбы.
Я вспомнил, что мистер Маккуин постарался обратить мое внимание, и не один раз, а дважды (причем во второй раз довольно неловко), на то, что Рэтчетт не говорил по-французски.
Поэтому я пришел к выводу, что представление в двенадцать тридцать семь разыграли исключительно для меня!
О проделке с часами любой мог догадаться – к этому трюку часто прибегают в детективных романах.
Они предполагали, что я догадаюсь о проделке с часами и, придя в восторг от собственной проницательности, сделаю вывод, что раз Рэтчетт не говорил по-французски, следовательно, в двенадцать тридцать семь из купе откликнулся не он. А значит, Рэтчетт к этому времени был уже убит.
Но я уверен, что без двадцати трех минут час Рэтчетт, приняв снотворное, еще крепко спал.
И тем не менее их хитрость сыграла свою роль.
Я открыл дверь в коридор.
Я действительно услышал французскую фразу.
И если б я оказался непроходимо глуп и не догадался, что же все это значит, меня можно было бы ткнуть носом.
В крайнем случае Маккуин мог пойти в открытую и сказать:
«Извините, мсье Пуаро, но это не мог быть мистер Рэтчетт.
Он не говорил по-французски».
Так вот, когда же на самом деле было совершено преступление?
И кто убийца?
Я предполагаю, но это всего лишь предположение, что Рэтчетта убили около двух часов, ибо, по мнению доктора, позже его убить не могли.
Что же касается того, кто его убил…
И он замолчал, оглядывая аудиторию.