Тут их во второй раз постигла неудача.
Они договорились все, как один, отрицать свою связь с семейством Армстронг.
Им было известно, что я не смогу проверить их показания, и они полагали, что я не буду вникать в детали, разве что кто-то из них вызовет у меня подозрения.
Осталось рассмотреть еще одну деталь.
Если предположить, что я правильно восстановил картину преступления – а я верю, что именно так и есть, – из этого неизбежно следует, что проводник был участником заговора.
Но в таком случае у нас получается не двенадцать присяжных, а тринадцать.
И вместо обычного вопроса:
«Кто из этих людей виновен?» – передо мной встает вопрос: «Кто же из этих тринадцати невиновен?»
Так вот, кто же этот человек?
И тут мысль моя пошла несколько необычным путем.
Я решил, что именно та особа, которая, казалось бы, и должна была совершить убийство, не принимала в нем участия.
Я имею в виду графиню Андрени.
Я поверил графу, когда он поклялся мне честью, что его жена не выходила всю ночь из купе.
И я решил, что граф Андрени, что называется, заступил на место жены.
А если так, значит, одним из присяжных был Пьер Мишель.
Чем же объяснить его участие?
Он степенный человек, много лет состоит на службе в компании. Такого не подкупишь для участия в убийстве.
А раз так, значит, Пьер Мишель должен иметь отношение к делу Армстронгов.
Но вот какое, этого я не представлял.
И тут я вспомнил о погибшей горничной – ведь она была француженкой.
Предположим, что несчастная девушка была дочерью Пьера Мишеля.
И тогда объясняется все, включая и выбор места преступления.
Чьи роли в этой трагедии оставались нам еще неясны?
Полковника Арбэтнота я представил другом Армстронгов.
Он, наверное, воевал вместе с полковником.
О роли Хильдегарды Шмидт в доме Армстронгов я догадался легко.
Как гурман, я сразу чую хорошую кухарку.
Я расставил фрейлейн Шмидт ловушку, и она не замедлила в нее попасть.
Я сказал, что убежден в том, что она отличная кухарка.
Она ответила:
«Это правда, все мои хозяйки так говорили».
Но когда служишь горничной, хозяйка не знает, хорошо ли ты готовишь.
Оставался еще Хардман.
Я решительно не мог подыскать ему места в доме Армстронгов.
Но я представил, что он мог быть влюблен во француженку.
Я завел с ним разговор об обаянии француженок, и это произвело ожидаемое впечатление.
У него на глазах выступили слезы, и он притворился, будто его слепит снег.
И наконец, миссис Хаббард.
А миссис Хаббард, должен вам сказать, играла в этой трагедии весьма важную роль.
Благодаря тому, что она занимала смежное с Рэтчеттом купе, подозрение должно было прежде всего пасть на нее.
По плану никто не мог подтвердить ее алиби.
Сыграть роль заурядной, слегка смешной американки, сумасшедшей матери и бабушки, могла лишь настоящая артистка.
Но ведь в семье Армстронгов была артистка – мать миссис Армстронг, актриса Линда Арден. – И Пуаро перевел дух.
И тут миссис Хаббард звучным, вибрирующим голосом, столь отличным от ее обычного голоса, мечтательно сказала: – А мне всегда хотелось играть комедийные роли.
Конечно, с умывальной сумочкой вышло глупо.
Это еще раз доказывает, что нужно репетировать как следует.
Мы разыграли эту сцену по дороге сюда, но, наверное, я тогда занимала четное купе.
Мне в голову не пришло, что засовы могут помещаться в разных местах. – Она уселась поудобнее и поглядела в глаза Пуаро. – Вы знаете о нас все, мсье Пуаро.
Вы замечательный человек.
Но даже вы не можете представить себе, что мы пережили в тот страшный день.