Одета она была в облегающий черный костюм, белую английскую блузку; сдвинутая набок элегантная черная шляпка лишь чудом держалась на ее голове.
Она была красива экзотической, непривычной красотой – матово-бледная кожа, огромные карие глаза, иссиня-черные волосы.
Она курила сигарету в длиннющем мундштуке.
Ногти на выхоленных руках были кроваво-красного цвета.
Всего одно кольцо – большой изумруд, оправленный в платину, сверкал на ее пальце.
Ее поведение свидетельствовало о кокетливом характере.
– Elle est jolie et chie, – пробормотал Пуаро. – Муж и жена, я угадал?
Мсье Бук кивнул.
– Кажется, они из венгерского посольства, – сказал он. – Красивая пара!
Кроме Пуаро, только Маккуин и его хозяин мистер Рэтчетт еще не кончили обедать.
Последний сидел напротив Пуаро, и тот еще раз пригляделся к этому неприятному лицу, отметил обманчивое добродушие черт и злое выражение крошечных глазок.
Мсье Бук, очевидно, заметил, как переменилось лицо его друга.
– Это вы на хищника смотрите? – спросил он.
Пуаро кивнул.
Тут Пуаро принесли кофе, и мсье Бук встал.
Он приступил к обеду несколько раньше и поэтому давно с ним расправился.
– Я иду к себе, – сказал он. – Приходите сразу после обеда поболтать.
– С удовольствием.
Пуаро не спеша выпил кофе и заказал ликер.
Официант обходил столики – получал деньги по счету и складывал в коробочку.
По вагону-ресторану разносился жалобный голос пожилой американки:
– Дочь мне говорит:
«Приобрети книжку талонов на питание – и не будешь знать никаких забот».
Как бы не так – никаких забот!
А им, выходит, десять процентов чаевых надо давать да за минеральную воду платить – и вода еще какая-то подозрительная.
Ни эвианской минеральной, ни виши у них нет – как это понимать?
– Они должны… э-э… как это по-английски… должны давать местная вода, – объяснила дама с овечьим лицом.
– Да, а я все равно этого не пойму. – Американка с отвращением посмотрела на лежащую перед ней кучку мелочи. – Вы посмотрите, чего он мне надавал!
Это динары или нет?
Какой-то у них сомнительный вид.
Моя дочь говорит…
Мисс Дебенхэм отодвинула стул и, кивнув соседкам по столу, удалилась.
Полковник Арбэтнот поднялся и вышел вслед за ней.
За ним, собрав презренные динары, двинулась американка, а за ней дама с овечьим лицом.
Венгры ушли еще раньше, и теперь в ресторане остались только Пуаро, Рэтчетт и Маккуин.
Рэтчетт сказал что-то своему секретарю, после чего тот поднялся и пошел к выходу.
Рэтчетт тоже встал, но, вместо того чтобы последовать за Маккуином, неожиданно опустился на стул напротив Пуаро.
– У вас не найдется спичек? – спросил он.
Голос у него был тихий и немного гнусавый. – Моя фамилия Рэтчетт.
Пуаро слегка поклонился, полез в карман, вытащил коробок и вручил его собеседнику. Рэтчетт взял коробок, но прикуривать не стал.
– Если не ошибаюсь, – сказал он, – я имею честь говорить с мистером Эркюлем Пуаро.
Не так ли?
Пуаро снова поклонился:
– Совершенно верно, мсье.
Сыщик чувствовал, как сверлят его злобные глазки собеседника, – тот, казалось, оценивает его, прежде чем снова заговорить.
– У меня на родине, – сказал он наконец, – мы привыкли брать быка за рога.
Мсье Пуаро, я хочу предложить вам одну работу.
Пуаро приподнял брови:
– Я весьма сузил круг своих клиентов, мсье.
Теперь я берусь лишь за исключительные случаи.