Он уже почти заснул, когда его снова разбудили.
На этот раз, как ему показалось, снаружи о дверь стукнулось что-то тяжелое.
Пуаро подскочил к двери, выглянул в коридор.
Никого.
Направо по коридору удалялась женщина в красном кимоно, налево сидел проводник на своей скамеечке и вел какие-то подсчеты на больших листах бумаги.
Стояла мертвая тишина.
«У меня определенно нервы не в порядке», – решил Пуаро и снова улегся в постель.
На этот раз он уснул и проспал до утра.
Когда он проснулся, поезд все еще стоял.
Пуаро поднял штору и посмотрел в окно.
Огромные сугробы подступали к самому поезду.
Он взглянул на часы – было начало десятого.
Без четверти десять аккуратный, свежий и, как всегда, расфранченный, Пуаро прошел в вагон-ресторан.
Тут царило уныние. Барьеры, разделявшие пассажиров, были окончательно сметены.
Общее несчастье объединило их.
Громче всех причитала миссис Хаббард:
– Моя дочь меня уверяла, что это самая спокойная дорога.
Говорит, сядешь в вагон и выйдешь лишь в Париже.
А теперь оказывается, что мы можем бог знает сколько здесь проторчать.
А у меня пароход отправляется послезавтра.
Интересно, как я на него попаду?
Я даже не могу попросить, чтобы аннулировали мой билет.
Просто ум за разум заходит, когда подумаешь об этом.
Итальянец сказал, что у него самого неотложные дела в Милане.
Огромный американец посочувствовал: «Да, паршивое дело, мэм», – и выразил надежду, что поезд еще наверстает упущенное время.
– А моя сестра? Ее дети меня встречают, – сказала шведка и заплакала. – Я не могу их предупреждать.
Что они будут думать?
Будут говорить, с тетей было плохо.
– Сколько мы здесь пробудем? – спросила Мэри Дебенхэм. – Кто-нибудь может мне ответить?
Голос ее звучал нетерпеливо, однако Пуаро заметил, что в нем не слышалось той лихорадочной тревоги, как тогда, когда задерживался экспресс «Тавры».
Миссис Хаббард снова затараторила:
– В этом поезде никто ничего не знает.
И никто ничего не пытается сделать.
А чего еще ждать от этих бездельников-иностранцев?
У нас хоть старались бы что-нибудь предпринять.
Арбэтнот обратился к Пуаро и заговорил, старательно выговаривая французские слова на английский манер:
– Vous etes un directeur de la ligne, je crois, monsieur.
Vous pouvez nous dire…
Пуаро, улыбнувшись, поправил его.
– Нет, нет, – сказал он по-английски, – вы ошибаетесь.
Вы спутали меня с моим другом, мсье Буком.
– Простите.
– Пожалуйста.
Ваша ошибка вполне понятна.
Я занимаю купе, где прежде ехал он.
Мсье Бука в ресторане не было.
Пуаро огляделся, выясняя, кто еще отсутствует.
Отсутствовали княгиня Драгомирова и венгерская пара, а также Рэтчетт, его лакей и немка-горничная.
Шведка вытирала слезы.
– Я глупая, – говорила она. – Такая нехорошая плакать.