Что бы ни случилось, все к лучше.
Однако далеко не все разделяли эти подлинно христианские чувства.
– Все это, конечно, очень мило, – горячился Маккуин, – но неизвестно, сколько еще нам придется здесь проторчать!
– И где мы, что это за страна, может кто-нибудь мне сказать? – чуть не плача, вопрошала миссис Хаббард.
Когда ей объяснили, что они в Югославии, она сказала:
– Чего еще ожидать от этих балканских государств?
– Вы единственный терпеливый пассажир, мадемуазель, – обратился Пуаро к Мэри Дебенхэм.
Она пожала плечами:
– А что еще остается делать?
– Да вы философ, мадемуазель!
– Для этого нужна отрешенность.
А я слишком эгоистична.
Просто я научилась не расходовать чувства попусту.
Казалось, она говорит скорее сама с собой, чем с Пуаро.
На него она и не глядела.
Взгляд ее был устремлен за окно, на огромные сугробы.
– У вас сильный характер, мадемуазель, – вкрадчиво сказал Пуаро. – Я думаю, из всех присутствующих вы обладаете самым сильным характером.
– Что вы!
Я знаю человека, куда более сильного духом, чем я.
– И это…
Она вдруг опомнилась: до нее дошло, что она разговаривает с совершенно незнакомым человеком, к тому же иностранцем, с которым до этого утра не обменялась и десятком фраз.
И засмеялась вежливо, но холодно:
– К примеру, хотя бы та старая дама.
Вы, наверное, ее заметили.
Очень уродливая старуха, но что-то в ней есть притягательное.
Стоит ей о чем-нибудь попросить – и весь поезд бросается выполнять ее желание.
– Но точно так же бросаются выполнять желания моего друга мсье Бука, – сказал Пуаро. – Правда, не потому, что он умеет властвовать, а потому, что он директор этой линии.
Мэри Дебенхэм улыбнулась.
Близился полдень.
Несколько человек, и Пуаро в их числе, оказались в ресторане.
При такой ситуации хотелось скоротать время в компании.
Пуаро услышал немало нового о дочери миссис Хаббард и о привычках ныне покойного мистера Хаббарда, начиная с того момента, когда, встав поутру, этот почтенный джентльмен ел кашу, и кончая тем, когда он ложился спать, надев носки работы миссис Хаббард.
Пуаро слушал довольно сбивчивый рассказ шведки о задачах миссионеров, когда в вагон вошел проводник и остановился у его столика:
– Разрешите обратиться, мсье.
– Слушаю вас.
– Мсье Бук просит засвидетельствовать свое почтение и спросить, не будете ли вы столь любезны на несколько минут зайти к нему.
Пуаро встал, принес свои извинения шведке и вышел вслед за проводником.
Это был не их, а другой проводник – высокий, крупный блондин.
Миновав вагон Пуаро, они пошли в соседний вагон.
Постучавшись в купе, проводник пропустил Пуаро вперед.
Они оказались не в купе мсье Бука, а в купе второго класса, выбранном, по-видимому, из-за его большого размера.
Однако несмотря на это, оно было битком набито.
В самом углу восседал на скамеечке мсье Бук.
В другом углу, возле окна, созерцал сугробы коренастый брюнет.
В проходе, мешая пройти Пуаро, стояли рослый мужчина в синей форме (начальник поезда) и проводник спального вагона Стамбул – Кале.
– Мой дорогой друг, наконец-то! – воскликнул мсье Бук. – Входите, вы нам очень нужны.
Человек у окна подвинулся. Протиснувшись, Пуаро сел напротив своего друга.
На лице мсье Бука было написано смятение.
Несомненно, произошло нечто чрезвычайное.
– Что случилось? – спросил Пуаро.