– Ну? – спросил мсье Бук. – Вы верите тому, что вам рассказал этот молодой человек?
– Мне показалось, что он говорил откровенно и честно.
Будь он замешан в убийстве, он наверняка притворился бы, будто любил своего хозяина.
Правда, мистер Рэтчетт не сообщил ему, что он старался заручиться моими услугами, но мне это обстоятельство не кажется подозрительным.
Сдается, покойник отличался скрытным нравом.
– Значит, одного человека вы считаете свободным от подозрений? – бодро сказал мсье Бук.
Пуаро кинул на него полный укора взгляд.
– Нет, нет, я до последнего подозреваю всех, – сказал он. – И тем не менее должен признаться, что просто не могу себе представить, чтобы Маккуин – сама трезвость и осмотрительность – вдруг настолько вышел из себя, что нанес своей жертве не меньше дюжины ударов.
Это не вяжется с его характером, никак не вяжется.
– Да… – Мсье Бук задумался. – Так мог поступить человек в припадке ярости, чуть ли не бешенства, что скорее наводит на мысль о латинянине или, как утверждает наш друг, начальник поезда, о женщине.
Глава 7
Труп
Пуаро в сопровождении доктора Константина прошел в соседний вагон и направился в купе, где лежал убитый.
Подоспевший проводник открыл им дверь своим ключом.
Когда они вошли в купе, Пуаро вопросительно взглянул на своего спутника:
– В купе что-нибудь переставляли?
– Нет, ничего не трогали.
При осмотре я старался не сдвинуть тела.
Кивнув, Пуаро окинул взглядом купе.
Прежде всего он обратил внимание на то, что купе совсем выстыло.
Окно в нем было распахнуто настежь, а штора поднята.
– Брр… – поежился Пуаро.
Доктор самодовольно улыбнулся.
– Я решил не закрывать окно, – сказал он.
Пуаро внимательно осмотрел окно.
– Вы поступили правильно, – объявил он. – Никто не мог покинуть поезд через окно.
Вполне вероятно, что его открыли специально, чтобы натолкнуть нас на эту мысль, но если и так, снег разрушил планы убийцы. – Пуаро тщательно осмотрел раму.
И, вынув из кармана маленькую коробочку, посыпал раму порошком. – Отпечатков пальцев нет, – сказал он. – Значит, раму вытерли.
Впрочем, если бы отпечатки и были, это бы нам мало что дало.
Скорее всего это оказались бы отпечатки Рэтчетта, его лакея и проводника.
В наши дни преступники больше не совершают таких ошибок.
А раз так, – продолжал он бодро, – окно вполне можно и закрыть – здесь просто ледник.
Покончив с окном, он впервые обратил внимание на распростертый на полке труп.
Рэтчетт лежал на спине.
Его пижамная куртка, вся в ржавых пятнах крови, была распахнута на груди.
– Сами понимаете, мне надо было определить характер ранений, – объяснил доктор.
Пуаро склонился над телом.
Когда он выпрямился, лицо его скривилось.
– Малоприятное зрелище, – сказал он. – Убийца, должно быть, стоял тут и наносил ему удар за ударом.
Сколько ран вы насчитали?
– Двенадцать.
Одна или две совсем неглубокие, чуть ли не царапины.
Зато три из них, напротив, смертельные.
Какие-то нотки в голосе доктора насторожили Пуаро.
Он вперился в коротышку грека: собрав гармошкой лоб, тот недоуменно разглядывал труп.
– Вы чем-то удивлены, не правда ли? – вкрадчиво спросил Пуаро. – Признайтесь, мой друг, что-то вас озадачило?
– Вы правы, – согласился доктор.
– Что же?
– Видите эти две раны, – и доктор ткнул пальцем, – здесь и здесь.
Нож прошел глубоко – перерезано много кровеносных сосудов… И все же… края ран не разошлись.