– Значит, он мог удрать через соседнее купе в коридор?
– Не могу сказать.
Я же говорю, что лежала с закрытыми глазами. – И миссис Хаббард судорожно вздохнула. – Господи, до чего я перепугалась!
Если б только моя дочь знала…
– А вы не думаете, мадам, что до вас доносились звуки из соседнего купе – из купе убитого?
– Нет, не думаю. Мистер… как вас… Пуаро.
Этот человек был в моем купе.
О чем тут говорить, у меня ведь есть доказательства. – Миссис Хаббард торжественно вытащила из-под стола огромную сумку и нырнула в нее.
Она извлекла из ее бездонных глубин два чистых носовых платка основательных размеров, роговые очки, пачку аспирина, пакетик глауберовой соли, пластмассовый тюбик ядовито-зеленых мятных лепешек, связку ключей, ножницы, чековую книжку, фотографию на редкость некрасивого ребенка, несколько писем, пять ниток бус в псевдовосточном стиле и, наконец, металлическую штучку, оказавшуюся при ближайшем рассмотрении пуговицей.
– Видите эту пуговицу?
Ну так вот, это не моя пуговица.
У меня таких нет ни на одном платье.
Я нашла ее сегодня утром, когда встала. – И она положила пуговицу на стол. Мсье Бук перегнулся через стол.
– Это пуговица с форменной тужурки проводника! – воскликнул он.
– Но ведь этому можно найти и естественное объяснение, – сказал Пуаро. – Эта пуговица, мадам, могла оторваться от тужурки проводника, когда он обыскивал купе или когда стелил вашу постель вчера вечером.
– Ну как вы все этого не понимаете – словно сговорились!
Так вот слушайте: вчера перед сном я читала журнал.
Прежде чем выключить свет, я положила журнал на чемоданчик – он стоял у окна.
Поняли?
Они заверили ее, что поняли.
– Так вот, проводник, не отходя от входной двери, заглянул под полку, потом подошел к двери в соседнее купе и закрыл ее; к окну он не подходил.
А сегодня утром эта пуговица оказалась на журнале.
Ну, что вы на это скажете?
– Я скажу, мадам, что это улика, – объяснил Пуаро.
Его ответ, похоже, несколько умиротворил американку.
– Когда мне не верят, я просто на стенку лезу, – объяснила она.
– Вы дали нам интересные и в высшей степени ценные показания, – заверил ее Пуаро. – А теперь не ответите ли вы на несколько вопросов?
– Отчего же нет? Охотно.
– Как могло случиться, что вы – раз вас так напугал Рэтчетт – не заперли дверь между купе?
– Заперла, – незамедлительно возразила миссис Хаббард.
– Вот как?
– Ну да, если хотите знать, я попросила эту шведку – кстати, добрейшую женщину – посмотреть, задвинут ли засов, и она уверила меня, что он задвинут.
– А почему вы сами не посмотрели?
– Я лежала в постели, а на дверной ручке висела моя сумочка для умывальных принадлежностей – она заслоняет засов.
– В котором часу это было?
– Дайте подумать.
Примерно в половине одиннадцатого или без четверти одиннадцать.
Она пришла ко мне узнать, нет ли у меня аспирина.
Я объяснила ей, где найти аспирин, и она достала его из моего саквояжа.
– Вы все это время не вставали с постели?
– Нет. – Она неожиданно рассмеялась. – Бедняжка была в большом волнении.
Дело в том, что она по ошибке открыла дверь в соседнее купе.
– Купе мистера Рэтчетта?
– Да.
Вы знаете, как легко спутать купе, когда двери закрыты.
Она по ошибке вошла к нему.
И очень огорчилась.
Он, кажется, захохотал и вроде бы даже сказал какую-то грубость.
Бедняжка вся дрожала.
«Я делал ошибка, – лепетала она. – Так стыдно – я делал ошибка.