– Абсолютно нелепое предположение, – ответил Арбэтнот, – мисс Дебенхэм не была знакома с убитым. Впервые она увидела его здесь, в поезде.
– Она вам об этом говорила?
– Да.
Она сразу обратила внимание на его неприятную внешность и поделилась этим впечатлением со мной.
Если в убийстве замешана женщина, как вы считаете – без всяких, на мой взгляд, на то оснований, руководствуясь одними домыслами, – могу вас заверить, что мисс Дебенхэм тут совершенно ни при чем.
– Вас, видно, это очень волнует? – улыбнулся Пуаро.
Полковник Арбэтнот смерил его презрительным взглядом:
– Не понимаю, что вы хотите этим сказать.
Пуаро как будто смутился.
Он опустил глаза и принялся ворошить бумаги.
– Мы отвлеклись, – сказал он. – Давайте перейдем к фактам.
Преступление, как у нас есть основания полагать, произошло вчера ночью, в четверть второго.
По ходу следствия нам необходимо опросить всех пассажиров поезда и узнать, что они делали в это время.
– Разумеется.
В четверть второго я, если память мне не изменяет, разговаривал с молодым американцем – секретарем убитого.
– Вот как. Вы пришли к нему в купе или он к вам?
– Я к нему.
– Вы имеете в виду молодого человека по фамилии Маккуин?
– Да.
– Он ваш друг или просто знакомый?
– Я никогда раньше его не видел.
Вчера мы случайно перекинулись парой фраз и разговорились.
Вообще-то мне американцы не нравятся; как правило, мне трудно найти с ними общий язык.
Пуаро улыбнулся, вспомнив гневные тирады Маккуина против «чопорных британцев».
– Но этот молодой человек сразу расположил меня к себе.
Хотя он где-то нахватался дурацких идей о том, как наладить дела в Индии: в этом беда всех американцев. Они идеалисты и к тому же сентиментальны.
Его заинтересовало то, что я ему рассказывал об Индии, ведь я почти тридцать лет провел там.
И меня заинтересовали его рассказы о финансовом кризисе в Америке.
Потом мы перешли к международному положению.
Я очень удивился, когда поглядел на часы и обнаружил, что уже четверть второго.
– Вы закончили разговор в четверть второго?
– Да.
– Что вы делали потом?
– Пошел в свое купе и лег.
– Ваша постель была уже постелена?
– Да.
– Ваше купе – вот оно, номер пятнадцать – предпоследнее в противоположном ресторану конце вагона?
– Да.
– Где находился проводник, когда вы возвращались к себе в купе?
– Он сидел в конце вагона за столиком.
Между прочим, как раз в тот момент, когда я входил к себе, его вызвал Маккуин.
– Зачем?
– Я полагаю, чтоб тот постелил ему постель.
Когда я сидел у него, постель не была постелена.
– А теперь, полковник, я прошу вас вспомнить: когда вы разговаривали с Маккуином, кто-нибудь проходил мимо вас по коридору?
– Масса народу, должно быть, но я не следил за этим.
– Я говорю о последних полутора часах.
Вы выходили в Виньковцах, верно?
– Да. Но всего на минуту.
Стоял ужасный холод, мела метель, так что я был рад вернуться в эту душегубку, хотя вообще-то я считаю, что топят здесь непозволительно.