Je me suis trompe».
– Правильно! – воскликнул доктор Константин. – И как только мы не заметили!
Я помню, что вы особо выделили эти слова, когда пересказывали нам эту сцену.
Теперь я понимаю, почему вы не хотели брать в расчет разбитые часы.
Ведь без двадцати трех минут час Рэтчетт был мертв…
– А значит, говорил не он, а его убийца! – эффектно закончил мсье Бук.
Пуаро предостерегающе поднял руку:
– Не будем забегать вперед!
И прежде всего давайте в своих предположениях исходить только из того, что мы досконально знаем.
Я думаю, мы можем с уверенностью сказать, что без двадцати трех час в купе Рэтчетта находилось постороннее лицо и что это лицо или было французом по национальности, или бегло говорило по-французски.
– Вы слишком осторожны, старина.
– Мы должны продвигаться вперед постепенно, шаг за шагом.
У меня нет никаких доказательств, что Рэтчетт был в это время мертв.
– Но вспомните, вы же проснулись от крика.
– Совершенно верно.
– С одной стороны, – продолжал мсье Бук задумчиво, – это открытие не слишком меняет дело.
Вы слышали, что в соседнем купе кто-то ходит.
Так вот, это был не Рэтчетт, а другой человек.
Наверняка он смывал кровь с рук, заметал следы преступления, жег компрометирующее письмо.
Потом он переждал, пока все стихнет, и, когда наконец решил, что путь открыт, запер дверь Рэтчетта изнутри на замок и на цепочку, открыл дверь, ведущую в купе миссис Хаббард, и выскользнул через нее.
То есть все произошло именно так, как мы и думали, с той только разницей, что Рэтчетта убили на полчаса раньше, а стрелки часов передвинули, чтобы обеспечить преступнику алиби.
– Не слишком надежное алиби, – сказал Пуаро. – Стрелки показывают час пятнадцать, то есть именно то время, когда непрошеный гость покинул сцену преступления.
– Верно, – согласился мсье Бук, слегка смутившись. – Ну, хорошо, о чем говорят вам эти часы?
– Если стрелки были передвинуты, я повторяю – если, тогда время, которое они указывают, должно иметь значение.
И естественно было бы подозревать всех, у кого есть надежное алиби именно на это время – на час пятнадцать.
– Согласен с вами, мсье, – сказал доктор. – Это вполне логично.
– Нам следует обратить внимание и на то, когда непрошеный гость вошел в купе?
Когда ему представился случай туда проникнуть?
У него была только одна возможность сделать это – во время стоянки поезда в Виньковцах, если только он не был заодно с настоящим проводником.
После того как поезд отправился из Виньковцов, проводник безвыходно сидел в коридоре, и, тогда как ни один из пассажиров не обратил бы внимания на человека в форме проводника, настоящий проводник обязательно заметил бы самозванца.
Во время стоянки в Виньковцах проводник выходит на перрон, а значит, путь открыт.
– Следовательно, отталкиваясь от ваших прежних выводов, это должен быть один из пассажиров, – сказал мсье Бук. – Мы возвращаемся к тому, с чего начали.
Который же из них?
Пуаро усмехнулся.
– Я составил список, – сказал он. – Если угодно, просмотрите его. Это, возможно, освежит вашу память.
Доктор и мсье Бук склонились над списком.
На листках четким почерком были выписаны имена всех пассажиров в той последовательности, в какой их допрашивали.
1. Гектор Маккуин: американский подданный. Место № 6. Второй класс.
Мотивы: могли возникнуть в процессе общения с убитым.
Алиби: с 12 до 2 пополуночи (с 12 до 1.30 подтверждает полковник Арбэтнот; с 1.15 до 2 – проводник).
Улики: никаких.
Подозрительные обстоятельства: никаких.
2. Проводник Пьер Мишель: французский подданный.
Мотивы: никаких.
Алиби: с 12 до 2 пополуночи (Э. П. видел его в коридоре в 12.37 – в то же самое время, когда из купе Рэтчетта раздался голос.
С 1 до 1.16 его алиби подтверждают два других проводника).
Улики: никаких.
Подозрительные обстоятельства: найденная нами форма проводника говорит скорее в его пользу, так как, судя по всему, была подкинута, чтобы подозрения пали на него.
3. Эдуард Мастермэн: английский подданный. Место № 4. Второй класс.
Мотивы: могли возникнуть в процессе общения с убитым, у которого он служил лакеем.