«Вы правы.
Вам так и следовало сказать.
Ваша реплика пришлась весьма кстати».
Он приосанился, выпятил грудь, подкрутил усы и с ухватками опытного оратора, который обращается к большому собранию, заговорил:
– Друзья мои, я тоже перебрал в уме все факты, рассмотрел показания пассажиров и пришел к кое-каким выводам. У меня родилась некая теория, которая хотя еще и несколько расплывчата, но все же объясняет известные нам факты.
Объяснение весьма необычное, и я не совсем в нем уверен.
Чтобы проверить его, мне необходимо провести кое-какие опыты.
Для начала я перечислю кое-какие детали, которые мне представляются существенными.
Начну с замечания, которым обменялся со мной мсье Бук, когда мы в первый раз посетили вагон-ресторан.
Он заметил, что здесь собрались представители самых разнообразных классов, возрастов и национальностей.
А ведь в эту пору поезда обычно пустуют.
Возьмите, к примеру, вагоны Афины – Париж и Бухарест – Париж – там едут по одному, по два пассажира, не больше.
Вспомните, что один пассажир так и не объявился.
А это, на мой взгляд, весьма знаменательно.
Есть и другие детали, более мелкие, но весьма существенные. К примеру, местоположение сумочки миссис Хаббард, фамилия матери миссис Армстронг, сыскные методы мистера Хардмана, предположение Маккуина, что Рэтчетт сам сжег найденную им записку, имя княгини Драгомировой и жирное пятно на венгерском паспорте.
Собеседники уставились на Пуаро.
– Вам эти детали ничего не говорят? – спросил Пуаро.
– Абсолютно ничего, – честно признался мсье Бук.
– А вам, господин доктор?
– Я вообще не понимаю, о чем вы говорите.
Тем временем мсье Бук, ухватившись за единственную упомянутую его другом вещественную деталь, перебирал паспорта.
Хмыкнув, он вытащил из пачки паспорт графа и графини Андрени и раскрыл его.
– Вы об этом говорили?
О грязном пятне?
– Да.
Это очень свежее жирное пятно.
Вы обратили внимание, где оно стоит?
– Там, где приписана жена графа, точнее говоря, в начале ее имени.
Впрочем, должен признаться, я все еще не понимаю, к чему вы ведете?
– Что ж, подойдем к вопросу с другого конца.
Вернемся к платку, найденному на месте преступления.
Как мы с вами недавно установили, метку Н могли иметь три женщины: миссис Хаббард, мисс Дебенхэм и горничная Хильдегарда Шмидт.
А теперь взглянем на этот платок с другой точки зрения.
Ведь это, мои друзья, очень дорогой платок, objet de luxe ручной работы, вышитый в парижской мастерской.
У кого из пассажирок – если на минуту отвлечься от метки – может быть такой платок?
Уж конечно, не у миссис Хаббард, женщины вполне почтенной, но никак не претендующей на элегантность.
И не у мисс Дебенхэм, потому что англичанки ее круга обычно пользуются тонкими льняными платками, а не покупают батистовые фитюльки по двести франков штука.
И уж конечно, не у горничной.
Однако в поезде есть две женщины, у которых может быть такой платок.
Давайте посмотрим, имеют ли они какое-то отношение к букве Н.
Я говорю о княгине Драгомировой.
– Которую зовут Natalia, – язвительно вставил мсье Бук.
– Вот именно.
Ее имя, как я уже говорил, решительно наводит на подозрения.
Вторая женщина – это графиня Андрени.
И здесь нам сразу же бросается в глаза…
– Не нам, а вам…
– Отлично, значит, мне.
На ее имени стоит жирное пятно. Простая случайность, скажете вы.
Но вспомните, что ее имя Елена.