– Видите, – сказал он, – мы добились кое-каких успехов.
– Вы блестяще провели эту сцену, – от всего сердца похвалил его мсье Бук. – Но должен сказать вам, что мне и в голову не пришло бы заподозрить графа и графиню Андрени.
Должен признаться, что я считал их совершенно hors de combat.
Теперь, я полагаю, нет никаких сомнений в том, что Рэтчетта убила графиня.
Весьма прискорбно.
Надо надеяться, ее все же не приговорят к смертной казни?
Ведь есть смягчающие обстоятельства.
Наверное, дело ограничится несколькими годами тюремного заключения.
– Итак, вы совершенно уверены в том, что Рэтчетта убила она?
– Мой друг, какие могут быть сомнения?
Я думал, что вы так мягко с ней разговариваете, чтобы не усложнять дела до тех пор, пока нас наконец не откопают и не подоспеет полиция.
– Значит, вы не поверили, когда граф поклялся вам своей честью, что его жена невиновна?
– Друг мой, это же так понятно. Что же ему еще оставалось делать?
Он обожает свою жену.
Хочет ее спасти.
Он весьма убедительно клялся честью, как и подобает настоящему дворянину, но все равно это ложь, иначе и быть не может.
– А знаете ли, у меня есть нелепая идея, что это может оказаться правдой.
– Ну что вы!
Вспомните про платок.
Все дело в платке.
– Я не совсем уверен относительно платка.
Помните, я вам всегда говорил, что у платка могут быть две владелицы.
– И все равно…
Мсье Бук умолк на полуслове.
Дверь в дальнем конце вагона отворилась, и в ресторан вошла княгиня Драгомирова.
Она направилась прямо к их столу, и все трое поднялись.
Не обращая внимания на остальных, княгиня обратилась к Пуаро:
– Я полагаю, мсье, что у вас находится мой платок.
Пуаро бросил торжествующий взгляд на своих собеседников.
– Вот этот, мадам? – И он протянул ей клочок батиста.
– Да, этот.
Тут в углу моя монограмма.
– Но, княгиня, ведь тут вышита буква Н, – сказал мсье Бук, – а вас зовут Natalia.
Княгиня смерила его холодным взглядом:
– Правильно, мсье.
Но мои платки всегда помечают русскими буквами.
По-русски буква читается как N.
Мсье Бук несколько опешил.
При этой суровой старухе он испытывал неловкость и смущение.
– Однако утром вы скрыли от нас, что этот платок принадлежит вам.
– Вы не спрашивали меня об этом, – отрезала княгиня.
– Прошу вас, садитесь, мадам, – сказал Пуаро.
Она вздохнула:
– Что ж, почему бы и не сесть. – Она села. – Пожалуй, не стоит затягивать этого дела, господа.
Я знаю, теперь вы спросите: как мой платок оказался в купе убитого?
Отвечу: не знаю.
– Вы действительно не знаете этого?
– Действительно.
– Извините меня, мадам, но насколько мы можем вам верить? – Пуаро говорил очень мягко.
Княгиня Драгомирова презрительно ответила: