– Вы говорите так, потому что я скрыла от вас, что Хелена Андрени – сестра миссис Армстронг?
– Да, вы намеренно ввели нас в заблуждение.
– Безусловно.
И не задумываясь, сделала бы это снова.
Я дружила с матерью Хелены.
А я, господа, верю в преданность своим друзьям, своей семье и своему сословию.
– И не верите, что необходимо всячески способствовать торжеству справедливости?
– Я считаю, что в данном случае справедливость, подлинная справедливость, восторжествовала.
Пуаро доверительно склонился к княгине:
– Вы должны войти в мое положение.
Могу ли я вам верить, даже в случае с платком?
А может быть, вы выгораживаете дочь вашей подруги?
– Я поняла вас. – Княгиня невесело улыбнулась. – Что ж, господа, в случае с платком истину легко установить.
Я дам вам адрес мастерской в Париже, где я всегда заказываю платки.
Покажите им этот платок, и они тут же скажут, что он был изготовлен по моему заказу больше года назад.
Это мой платок, господа. – Она встала. – У вас есть еще вопросы ко мне?
– Знала ли ваша горничная, мадам, что это ваш платок, когда мы показали его ей сегодня утром?
– Должно быть.
Она его видела и ничего не сказала?
Ну что ж, значит, и она умеет хранить верность. – Слегка поклонившись, княгиня вышла.
– Значит, все именно так и было, – пробормотал себе под нос Пуаро. – Когда я спросил горничную, известно ли ей, чей это платок, я заметил, что она заколебалась – не знала, признаться ли, что платок принадлежит ее хозяйке.
Однако совпадает ли этот факт с моей основной теорией?
Пожалуй, совпадает.
– Устрашающая старуха эта княгиня, – сказал мсье Бук.
– Могла ли она убить Рэтчетта? – обратился к доктору Пуаро.
Тот покачал головой:
– Те раны, что прошли сквозь мышцы, – для них нужна огромная сила, так что нечего и думать, будто их могло нанести столь тщедушное существо.
– А легкие раны?
– Легкие, конечно, могла нанести и она.
– Сегодня утром, – сказал Пуаро, – я заметил, что у княгини сильная воля, чего никак не скажешь о ее руках.
Это была ловушка.
Мне хотелось увидеть, на какую руку она посмотрит – на правую или на левую.
Она не сделала ни того ни другого, а посмотрела сразу на обе.
Однако ответила очень странно.
Она сказала:
«Это правда, руки у меня слабые, и я не знаю, радоваться этому или огорчаться».
Интересное замечание, не правда ли?
Оно лишний раз убеждает меня в правильности моей версии преступления.
– И тем не менее мы по-прежнему не знаем, кто же нанес удар левой рукой.
– Верно.
Между прочим, вы заметили, что у графа Андрени платок торчит из правого нагрудного кармана?
Мсье Бук покачал головой.
Он был по-прежнему сосредоточен на потрясающих открытиях последнего получаса.
– Ложь… и снова ложь, – ворчал он. – Просто невероятно, сколько лжи нам нагородили сегодня утром.
– Это лишь начало, – жизнерадостно сказал Пуаро.
– Вы так думаете?
– Я буду очень разочарован, если обманусь в своих ожиданиях.
– Меня ужасает подобное двоедушие, – сказал мсье Бук. – А вас, мне кажется, оно только радует, – упрекнул он Пуаро.
– В двоедушии есть свои преимущества, – сказал Пуаро. – Если припереть лгуна к стенке и сообщить ему правду, он обычно сознается – часто просто от удивления.
Чтобы добиться своего, необходимо догадаться, в чем заключается ложь.