Не понимаю, о чем вы говорите.
– Вы скрыли, что жили в доме Армстронгов, когда там произошла трагедия.
Вы сказали, что никогда не были в Америке.
От Пуаро не скрылось, что девушка вздрогнула, но она тут же взяла себя в руки.
– Это правда, – сказала она.
– Нет, мадемуазель, это ложь.
– Вы не поняли меня.
Я хотела сказать: это правда, что я солгала вам.
– Ах так. Значит, вы не будете это отрицать?
Она криво улыбнулась:
– Конечно. Раз вы разоблачили меня, мне ничего другого не остается.
– Что ж, по крайней мере вы откровенны, мадемуазель.
– Похоже, что мне ничего другого опять же не остается.
– Вот именно.
А теперь, мадемуазель, могу ли я спросить у вас, почему вы скрыли от нас истину?
– По-моему, это самоочевидно, мсье Пуаро.
– Но не для меня, мадемуазель.
– Мне приходится самой зарабатывать на жизнь, – ответила она ему ровным и спокойным тоном, однако в голосе ее проскользнула жесткая нотка.
– Вы хотите сказать…
Мэри Дебенхэм посмотрела ему прямо в глаза:
– Знаете ли вы, мсье Пуаро, как трудно найти приличное место и удержаться на нем?
Как вы думаете, захочет ли обыкновенная добропорядочная англичанка нанять к своим дочерям гувернантку, замешанную в деле об убийстве, гувернантку, чьи имя и фотографии мелькают во всех английских газетах?
– Почему бы и нет, если вы ни в чем не виноваты?
– Виновата, не виновата… Да дело вовсе не в этом, а в огласке!
До сих пор, мсье Пуаро, мне везло.
У меня была хорошо оплачиваемая, приятная работа.
И я не хотела рисковать своим положением без всякой необходимости.
– Осмелюсь предположить, мадемуазель, что мне лучше судить, была в том необходимость или нет.
Она пожала плечами.
– Например, вы могли бы помочь мне опознать некоторых людей.
– Кого вы имеете в виду?
– Возможно ли, мадемуазель, чтобы вы не узнали в графине Андрени вашу ученицу, младшую сестру миссис Армстронг?
– В графине Андрени?
Нет, не узнала. – Она покачала головой. – Хотите верьте, хотите нет, но я действительно ее не узнала.
Видите ли, тогда она была еще подростком.
С тех пор прошло больше трех лет.
Это правда, что графиня мне кого-то напомнила, но кого, я не могла вспомнить.
И потом, у нее такая экзотическая внешность, что я ни за что на свете не признала бы в ней ту американскую школьницу.
Правда, я взглянула на нее лишь мельком, когда она вошла в ресторан. К тому же я больше внимания обратила на то, как она одета, чем на ее лицо. – Улыбка тронула ее губы. – С женщинами это случается.
А потом… Потом мне было не до нее.
– Вы не откроете мне вашу тайну, мадемуазель? – мягко, но настойчиво сказал Пуаро.
– Я не могу. Не могу, – еле слышно сказала она.
И вдруг закрыла лицо руками и, уронив голову на стол, заплакала навзрыд.
Полковник вскочил, неловко наклонился к девушке:
– Я… э-э… послушайте… – Он запнулся и, повернувшись, метнул свирепый взгляд на Пуаро: – Я вас сотру в порошок, грязный вы человечишка!
– Мсье! – возмутился мсье Бук.
Арбэтнот повернулся к девушке:
– Мэри, ради бога…
Она встала:
– Пустяки.