— Что сказал генерал Дридл?
— Он хотел знать, кто вы.
— Это я понимаю.
Это понятно.
Но что он сказал обо мне?
Ведь он что-то сказал?
— Сказал, что его от вас тошнит.
22. Милоу — мэр Это был тот самый вылет, во время которого Йоссариан окончательно потерял мужество.
Йоссариан окончательно потерял мужество при налете на Авиньон, потому что Сноуден потерял несколько фунтов кишок и жизнь впридачу. И все потому, что самолет в тот день вел пятнадцатилетний паренек Хьюпл. Вторым пилотом был Доббс, тот самый, что хотел в тайном сговоре с Йоссарианом убить полковника Кэткарта. Как летчик Доббс и в подметки не годился Хьюплу.
Йоссариан знал, что Хьюпл — хороший летчик, но ведь он был совсем ребенок. Доббс тоже не доверял парнишке. Едва они отбомбились, Доббс без всякого предупреждения вырвал у Хьюпла штурвал и, ошалев, вогнал самолет в такое убийственное пике, что Йоссариан беспомощно повис, прилипнув макушкой к потолку кабины. Ему казалось, что вот-вот у него остановится сердце и лопнут барабанные перепонки. С Йоссариана сорвало наушники.
— О господи! — беззвучно визжал он, чувствуя, что самолет камнем летит вниз.
— О господи!
О господи!
О господи! — взывал он не в силах разомкнуть губ, а самолет все падал, а Йоссариан невесомо болтался под потолком, пока наконец Хьюплу не удалось вырвать у Доббса штурвал и выровнять самолет. Они оказались будто на дне жуткого оранжево-черного скалистого каньона: слева и справа стеной вставали зенитные разрывы, от которых они недавно увернулись. Теперь им предстояло сделать это еще раз.
Почти сразу же самолет толкнуло, и в плексигласе образовалась дыра величиной с кулак.
Сверкающие осколки впились Йоссариану в скулы, однако крови не было.
— Что случилось?
Что случилось? — заорал он и, не услышав собственного голоса, задрожал всем телом.
Испугавшись мертвой тишины в переговорном устройстве и боясь сдвинуться с места, он стоял на четвереньках, словно мышь в мышеловке. Он ждал, не смея перевести дыхание до тех пор, пока не заметил наконец блестящий цилиндрический штекер шлемофона, болтавшийся у него перед носом. Он воткнул его в гнездо дрожащими пальцами.
— О господи! — продолжал он вопить с тем же ужасом в голосе, ибо вокруг рвались зенитные снаряды и грибами вырастали взрывы.
— О господи!
Когда Йоссариан воткнул штекер в гнездо внутренней связи, он услышал, как плачет Доббс.
— Помогите ему, помогите ему! — всхлипывал Доббс.
— Кому помочь?
Кому помочь? — переспросил Йоссариан.
— Кому помочь?
— Бомбардиру, бомбардиру! — закричал Доббс.
— Он не отвечает!
Помогите бомбардиру, помогите бомбардиру!
— Я бомбардир! — заорал Йоссариан в ответ.
— Я бомбардир.
У меня все в порядке.
У меня все в порядке.
— Тогда помоги ему, помоги ему! — запричитал Доббс.
— Помоги ему, помоги ему!
— Кому помочь, кому помочь?
— Стрелку-радисту! — молил Доббс.
— Помоги стрелку-радисту!
— Мне холодно, — послышалось затем в наушниках вялое хныканье Сноудена. Это было невнятное и жалобное бормотанье умирающего.
— Пожалуйста, помогите.
Мне холодно.
Йоссариан нырнул в лаз, перелез через бомбовый люк и спустился в хвостовой отсек самолета, где на полу, коченея, весь в ярких солнечных пятнах, лежал смертельно раненный Сноуден. Рядом с ним в глубоком обмороке распростерся на полу новый хвостовой стрелок.
Доббс был самым никудышным пилотом в мире, о чем он и сам знал. От былого мужества Доббса остались жалкие крохи. Он изо всех сил пытался доказать начальству, что больше не пригоден водить самолет.
Но начальство и слушать его не желало. И в тот день, когда норма вылетов была доведена до шестидесяти, он, воспользовавшись отсутствием Орра (тот отправился на поиски сальника), прокрался в палатку Йоссариана и изложил ему свой план убийства полковника Кэткарта.
Доббс нуждался в помощи Йоссариана.
— Ты хочешь, чтобы мы укокошили его? — не моргнув глазом спросил Йоссариан.
— Именно, — подтвердил Доббс с жизнерадостной улыбкой, довольный тем, что Йоссариан так быстро ухватил суть дела.
— Я прихлопну его из «люгера». Никто не знает, что у меня есть пистолет, я привез его из Сицилии.
— Мне кажется, я не смогу этого сделать, — поразмыслив, сказал Йоссариан.
— Но почему? — удивился Доббс.